Инна Проскуряк – Стеклянный дом (страница 1)

Инна Проскуряк

Стеклянный дом

Пролог

Она не спала третью ночь.

Не потому что боялась — страх приходит раньше, когда ещё есть силы бояться. Сейчас не осталось ничего. Пустота внутри, звонкая, как стекло на ветру. Анна сидела на кухне, подобрав ноги под себя, и смотрела в тёмное окно. За окном — Нефтяники, частный сектор, редкие фонари. В соседнем доме погасили свет в половине двенадцатого. Сейчас — начало четвёртого.

В спальне спал Денис. Перед сном попросил не закрывать дверь. Анна пообещала.

На столе лежал телефон. Виктор звонил четырнадцать раз за вечер. Пятнадцатый звонок она сбросила, не глядя. Потом пришло сообщение: «Ты же знаешь, я всё равно приду». Анна прочитала, удалила, заблокировала номер. В пятый раз за месяц. Он находил новые сим-карты быстрее, чем она успевала менять блокировки.

Когда-то она верила, что это любовь. Красивая, ревнивая, с букетами и клятвами. Потом букеты сменились допросами — где была, с кем говорила, почему задержалась на пятнадцать минут. Потом он взял её телефон, пролистал переписки, разбил экран о стену. Потом она ушла. Потом он нашёл её в Новосибирске. Потом она переехала в Омск, к матери поближе. А он нашёл снова.

Стеклянный дом. Она сама его построила. Каждая уступка — ещё одна прозрачная стена. Каждый раз, когда она говорила «ладно, прости» — ещё одна дверь, которую он мог открыть снаружи.

В половине пятого скрипнула калитка.

Анна подняла голову. Сердце ударило в горло, но она не шевельнулась. Дверь в спальню — приоткрыта. Денис спит. Ей нужно, чтобы он спал.

Шаги на крыльце. Три ступеньки. Виктор знал, что замок хлипкий — в прошлый раз она поменяла, но он вскрыл за минуту. Сейчас просто стоял и дышал с той стороны. Анна видела его силуэт через матовое стекло: плечи опущены, голова чуть наклонена, как у быка перед броском.

— Анют, открой. Я просто поговорить.

Она молчала.

— Ты же знаешь, я не уйду.

Она знала. Она много чего знала. Например, что у него в бардачке лежат наручники — табельные, ещё с ЧОПа, он их не сдал при увольнении. Что он пьёт третью неделю, мать его видела у ларька на Московке. Что участковый разводит руками: нет состава, нет побоев, нет свидетелей.

— Там Денис спит, — сказала она тихо. Голос не дрогнул. — Уходи, Вить. Пожалуйста.

За дверью стало тихо. Потом он усмехнулся:

— Ты же знаешь: я не сделаю ему больно. Я же не зверь.

Анна закрыла глаза. Стеклянный дом дрожал от его дыхания. Она знала, что будет дальше. Знала, что в этот раз он не уйдёт.

Она не знала только одного — что через три месяца её телефон выключится навсегда, а на запястьях сына останутся следы, которые увидит майор Метростроев, перелистывая материалы дела.

Но до этого было ещё три месяца.

Три месяца жизни за прозрачными стенами.

Глава 1

Дело передали в четверг.

Папка легла на стол в начале десятого. Тонкая, почти пустая — такие Корнеев называл «бесперспективняком». Я перелистнул опись: заявление Нины Павловны Ветровой о пропаже дочери и внука. Дата — три недели назад. Первичный розыск результатов не дал. Дело зависло.

— Ознакомься, — Корнеев стоял в дверях моего кабинета, засунув руки в карманы форменных брюк. — Если не возьмёшь, передам Семёнову.

— Семёнов его в сейф положит и забудет.

— Поэтому и предлагаю тебе.

Он развернулся и ушёл. Я проводил его взглядом, потом сел и открыл папку.

Анна Сергеевна Ветрова, тридцать четыре года. Уроженка Новосибирска. В Омск переехала полтора года назад после развода. Администратор стоматологической клиники «Дента-Люкс» на Левобережье. Сын — Денис, десять лет. Снятся, наверное, наручники — но об этом в материалах пока ни слова.

Я пролистал сводки. Последний сигнал мобильного — вышка в районе Московки-2. Дата: семнадцатое апреля, двенадцать сорок три. Дальше тишина. Трубка выключена. Социальные сети молчат. Банковская карта не использовалась. Нина Павловна заявила через неделю — думала, дочь просто уехала отдохнуть от бывшего мужа.

Бывший муж. Виктор Леднёв, тридцать девять лет. Экс-сотрудник частного охранного предприятия «Гранит», уволен два года назад. Причина — превышение полномочий. Привлекался за нанесение побоев средней тяжести, дело прекращено за примирением сторон. Прописан в Новосибирске, но свидетельница по имени Лариса Громова — соседка Анны в Нефтяниках — показала: за две недели до исчезновения Ветровой видела машину Леднёва возле её дома дважды.

Я отодвинул папку и потёр переносицу. История старая как мир. Ревность. Контроль. Побои. Женщина уходит. Мужчина не отпускает. И в какой-то момент наступает точка невозврата. Вопрос — когда именно она наступила.

На столе зажужжал телефон. Серёжа Гордеев, определитель высветил его контакт вместе с фотографией — щурится на солнце, в кадре край пирога. Прошлое лето, Кормиловка, Галина Петровна нас за столом задерживала до темноты.

— Иван, я по тому запросу, — голос у Серёжи был сосредоточенный. — Пробил номер Ветровой. За две недели до отключения — странная активность. Кто-то пытался установить на трубку удалённый доступ.

— Когда именно?

— Восьмого апреля. Попытка не удалась — антивирус заблокировал. Но сигнатура любопытная. Код усечённый, будто сборка с чужого плеча. Я такое уже видел.

Я взял ручку, покрутил в пальцах.

— Aura Technologies?

Серёжа помолчал.

— Очень похоже. Ранняя версия. Не факт, что их продукт, но кто-то явко использовал наработки.

— Скинь в зашифрованном.

— Уже.

Он отключился. Я отложил телефон и снова посмотрел на папку. Тонкая, почти пустая. Но внутри уже начинало шевелиться что-то знакомое — запах старого пепелища, на которое плеснули бензином. След «Aura» в деле пропавшей женщины. Канал «Ученики Волка», который мониторит Серёжа. И бывший муж, которому очень хочется знать каждый шаг бывшей жены.

Я снял трубку городского и набрал дежурную часть.

— Машину на завтра. С восьми утра. Маршрут — Нефтяники, потом Московка-2.

Дело пахло не просто бытовухой.

Глава 2

В Нефтяники я поехал один.

С утра небо затянуло серой плёнкой, моросил мелкий дождь — не майский, а какой-то ноябрьский, холодный и липкий. Я припарковал служебную «камри» у дома номер четырнадцать по улице Баженова. Частный сектор, одноэтажные дома вперемешку с двухэтажными коттеджами, заборы из профнастила, кое-где — покосившиеся деревянные штакетники. У калитки Ветровой росла черёмуха, мокрая, тяжёлая от воды.

Я толкнул калитку. Не заперто.

Во дворе — пусто. Качели, сбитые из досок, детский велосипед с проржавевшей цепью у стены. Собачья будка, пустая, без следа собаки. Я поднялся на крыльцо, постучал. Тишина.

Дверь открыла соседка — выглянула из-за забора слева, женщина лет шестидесяти в накинутой на плечи телогрейке.

— Вы из полиции? — спросила она, разглядывая моё удостоверение.

— Майор Метростроев. Уголовный розыск. Вы Лариса Громова?

— Она самая. Проходите, чего под дождём-то.

Дом у Ларисы был старый, но ухоженный. На кухне пахло тушёной капустой и корвалолом. Она усадила меня за стол, сама села напротив, сложив руки перед собой. Пальцы сухие, с натруженными суставами, но глаза живые, цепкие.

— Я уже вашим всё рассказывала, — сказала она. — Два раза. И участковому, и тому, в штатском.

— Расскажите мне, Лариса. В третий раз. Я вникну.

Она вздохнула, покосилась в окно, за которым моросил дождь.

— Аня хорошая была. Тихая. Работала много. Сына одного растила — Дениску. Мальчишка спокойный, вежливый. Всегда здоровался. А вот мужик её... — она покачала головой. — Я как его в первый раз увидела — сразу поняла: беда.

— Когда он приезжал в последний раз?

— До того, как они пропали? Дважды. Первый раз — в начале апреля. Я гуляла вечером, смотрю — машина чужая у дома. «Ниссан», серый, номера новосибирские. Он из неё вышел, пошёл к ней. Я Аню потом спросила: кто? Она говорит — бывший муж. И заплакала.

— А второй раз?

Лариса помолчала, потёрла переносицу.