Инна Проскуряк – Карта дома (страница 2)

Дима, не дожидаясь заказа, уже насыпал какао-порошок. Я мысленно повысила ему зарплату, которую он не получал.

— Рассказывай, — я разложила карты рубашкой вверх. — Только без «я не знаю, с чего начать». Начни с того, из-за чего ты здесь.

Настя шмыгнула носом. И начала. История была такая: есть Он. Назовём его Артём. Артёму двадцать семь, он работает в IT, носит бороду и, цитирую, «смотрит на неё так, как будто хочет что-то сказать, но не говорит». Они встречаются — или не встречаются, тут Настя сама запуталась — уже полгода. Он то ночует у неё, то пропадает на неделю. То пишет «ты моя самая», то сухо отвечает на сообщения. То приходит с вином и говорит, что никого ближе у него нет. То говорит, что «ему нужно личное пространство.

— И я не понимаю, мы вместе или нет? Он меня любит или я просто удобный вариант? И главное, — Настя подалась вперёд, — я боюсь спросить. Потому что если спрошу, он может ответить. И ответ мне не понравится. Понимаете?

— Понимаю, — я кивнула. — Это называется «сидеть на чемодане без ручки»: нести тяжело, бросить жалко, а открыть и посмотреть, что внутри, страшно. Ну что, давай посмотрим, что там у тебя под капотом.

Я перетасовала колоду. Карты скользили привычно, тепло. Перевернула три.

Первая — Верховная Жрица.

— Вот, — сказала я, — смотри. Женщина сидит между двух колонн. Чёрная и белая. Ты сейчас — она самая. Застыла посередине и ждёшь. Чего? Знака. От него. От Вселенной. От кого угодно, лишь бы тебе не пришлось принимать решение самой.

Настя моргнула.

— Это плохо?

— Это не плохо и не хорошо. Это просто факт. Ты ждёшь, что он скажет. А он не говорит. И ты думаешь: «Наверное, я что-то делаю не так». Но Верховная Жрица — она не про действия. Она про внутреннее знание. Ты на самом деле всё уже про него понимаешь. Просто не хочешь себе в этом признаваться.

Я перевернула вторую карту. Рыцарь Кубков. Перевёрнутый.

— Ну вот он, твой Артём. Рыцарь Кубков — это романтик, красавчик, весь в чувствах. Но в перевёрнутом положении он означает примерно следующее: человек, который обещает больше, чем может дать. Эмоциональные качели. Он сам не знает, чего хочет, но очень красиво это оформляет. «Ты моя самая» — это он умеет. А быть рядом в понедельник утром — это уже сложнее.

— Господи, — Настя прижала ладонь ко рту, — это же он. Просто он. Вы даже не знаете его, а как будто описали.

— Я не описывала, — я пожала плечами. — Карты показали, я перевела с таросьего на человеческий. Давай третью.

Третья карта — Восьмёрка Мечей.

Я присвистнула.

— Слушай, у меня для тебя две новости. Первая: ты в ловушке. Восемь мечей вокруг женщины, глаза завязаны. Но посмотри, — я развернула карту к ней, — мечи не касаются её. Они просто стоят. Она могла бы выйти. Но не выходит, потому что с завязанными глазами проще. Не видишь выхода — можно не идти.

— А вторая новость?

— Ты сама себе завязала глаза. Не он. Не Артём. Ты.

Настя замолчала. Дима поставил перед ней чашку с какао — маршмэллоу плавали сверху белыми облачками. Она машинально взяла её, отпила. Потом посмотрела на меня.

— И что мне делать?

— Спросить.

— Что?

— Спросить у него прямо. «Мы вместе или нет? Чего ты хочешь?» И быть готовой услышать ответ. Любой.

— А если ответ мне не понравится?

— Тогда ты снимешь повязку, — я постучала по Восьмёрке Мечей. — С завязанными глазами жить можно. Но довольно неудобно. Особенно если в квартире есть углы.

Она засмеялась. Сквозь подступающие слёзы, но засмеялась. И я вдруг вспомнила себя — не то чтобы в двадцать четыре, а скорее в двадцать девять, когда я ушла из банка в никуда с потрёпанной колодой и ощущением, что земля уходит из-под ног. Я тогда тоже сидела и ждала знака. А знак не пришёл. Пришлось прыгать самой.

— Знаешь, — сказала я, убирая карты, — он не злодей. Твой Артём. Он просто запутанный парень, который не умеет говорить о чувствах. Но твоя задача — не его распутывать. Твоя задача — решить, готова ли ты ждать, пока он научится. И сколько ещё месяцев твоей жизни ты хочешь провести с завязанными глазами.

Настя допила какао. Достала кошелёк. Я продиктовала сумму — две с половиной тысячи. Она заплатила, застегнула пальто, постояла немного у столика.

— Я спрошу, — сказала она. — Сегодня. Мне страшно, но я спрошу.

— Это правильно. Слушай, если что — напишешь. Я в паблике отвечаю.

— А вы всем отвечаете?

— Всем, кто не требует от меня магического приворота и чистки ауры от сглаза. Этим я рекомендую хорошего психотерапевта и блокирую.

Она ушла. Дождь за окном усилился. Дима подошёл и забрал пустую чашку.

— Драма? — спросил он.

— Умеренная. Рыцарь Кубков в перевёрнутом положении. Бывает.

— У меня сегодня подкаст про берестяные грамоты, — сказал Дима задумчиво. — Там одна грамота — женщина пишет мужу: «Пришли мне денег или возвращайся». Двенадцатый век. А проблемы те же.

— Дима, ты философ. Ладно, я ещё поработаю, если не возражаешь. У меня пост в паблик и колонка с Анжеликой. Подождёшь?

— Я до восьми, — он пожал плечами. — Мне всё равно надо кран в туалете чинить.

Я открыла ноутбук. Написала Алисе — так, кажется, звали следующую клиентку, которая записывалась в соцсетях: «Привет! Жду завтра в час дня, кофейня „Жук“ на Гороховой, столик у окна. Если опоздаешь — ничего, я всё равно там сижу с кофе». Потом открыла чат с Анжеликой.

Ася: «Анжел, у нас колонка в среду. Есть идея».

Анжелика: «У меня тоже. Говори».

Ася: «Давай про то, как мы ждём знаков, хотя сами всё знаем. Я сегодня клиентку консультировала — девочка двадцать четыре года, сидит в ловушке из восьми мечей и ждёт, что мужик скажет ей, любит или нет. И я подумала: а сколько раз я сама так делала?»

Анжелика: «О! В точку. У меня тема: Сатурн учит ждать, а Луна учит хотеть. И мы между ними. Напишем диалог?»

Ася: «Давай. Я про Таро, ты про звёзды. И в конце общий вывод: спрашивать страшно, не спрашивать — себе дороже».

Анжелика: «Кстати, о спросить. Ты Лёне задавала какой-нибудь страшный вопрос за последнее время?»

Я задумалась. А ведь нет. Не задавала. Мы просто жили вместе, и всё было хорошо, и я боялась эту хорошесть спугнуть. Как Настя, честное слово. Только мне не двадцать четыре, а тридцать один, и у меня колода, а не завязанные глаза. Но страх — он одинаковый в любом возрасте.

Ася: «Я, кажется, только что нашла тему для личного расклада».

Анжелика: «Расскажешь?»

Ася: «Потом. Сначала колонка».

Я закрыла ноутбук. За окном текли серые питерские сумерки. Дима действительно чинил кран — из подсобки доносилось металлическое позвякивание. В «Жуке» было тепло и уютно.

Я вытянула из колоды одну карту. Просто так. Для себя.

Двойка Кубков.

Двое. Друг напротив друга. Чаши в руках.

— Ладно, — сказала я карте. — Поняла. Спрошу.

И убрала колоду в сумку.

Глава 3

Дома пахло хвоей и чем-то жареным. Лёня стоял у плиты — в худи «404 SLEEP NOT FOUND» и фартуке с покемоном Пикачу, который ему подарила мама на Новый год. Он принципиально не снимал фартук, потому что «если я готовлю, то имею право на любой визуальный абсурд».

— У нас ужин или пожар? — спросила я с порога.

— У нас котлеты из индейки и твоя любимая гречка с грибами, — Лёня перевернул лопаткой что-то шкварчащее. — Ты вовремя. У меня новость.

— У меня тоже. Но давай сначала котлеты.

За ужином я пересказала Настю. Рыцарь Кубков перевёрнутый, Восьмёрка Мечей, «я боюсь спросить, потому что он может ответить». Лёня слушал, кивал, а потом сказал:

— Знаешь, это смешно, но мой Кирилл — это примерно та же история. Только в профиль.

— В смысле?