Инна Мишукова – На перепутье миров. Акушерские заметки. (страница 8)

Какие чувства может испытывать беременная, которая изначально поверила врачу с громким именем, солидным стажем и табличкой «к.м.н.» на двери кабинета? Само собой – когнитивный диссонанс, тревогу и сомнения:

– Доктор, вы же говорили, что за всё естественное…

– Оно вам надо? Нельзя быть такой однозначной! Всё естественно до сорок второй недели, а потом строго по протоколу.

– Но ведь у меня уже два раза начиналось само, почему сейчас так?

– Потому что в эту беременность ваши окситоциновые рецепторы не работают.

– А причина какая? Можете объяснить?

– Предлагаю госпитализироваться, успокоиться, отдохнуть, с утра проколем пузырь и к обеду уже родим. Завтра суббота, и у вас, и у меня дети, зачем нам с вами бессонные ночи? Учтите – пузырь плоский, плод от этого страдает. А шейка совсем готовая, того и гляди не доедете, родите в машине в антисанитарных условиях.

– Не понимаю, а как же?..

– Если что-то не устраивает, можете расторгнуть контракт.

(Все манипулятивно-абстрактные – и все до одного лживые – аргументы вывалены «оптом»: не иначе как для полной гарантии!)

Не знаю – вспомнила ли она услышанные на моём курсе рекомендации никогда ничего не решать под давлением и обязательно брать паузу, но именно так и сделала: сказала врачу, что погуляет, подумает.

Позвонила мне с разумными вопросами. Чем отличается пролонгированная беременность от переношенной? Как удостовериться, что ребёнок там не «страдает»? И прочие (вполне обычные для беременной) тревоги – вот только рассматриваемые трезво и взвешенно. Так, впрочем, и надо.

Как всегда при обсуждении ситуаций на грани нормы и патологии, я честно отвечала:

– Да, после определённого срока доктор рискует. Он действительно нарушает протокол, и мы не можем требовать от него принять на себя такую ответственность. Если я, как акушер с дипломом, скажу: «Да ладно, ходи спокойно ещё неделю», поступлю непрофессионально. В учебнике написано: нормальная беременность длится до сорока двух недель. Сейчас ситуация не самая простая, и решение можешь принять только ты. Послушай себя внимательно. Есть какие-то тревоги, сомнения?

– Внутри всё спокойно, я уверена, что рожу не сегодня-завтра. И предвестники идут. Разве это не означает работу рецепторов? Но не знаю, что отвечать на запугивания, мне надо возвращаться в клинику.

– Как минимум не ссориться. Врачи не виноваты, что над ними висит протокол, а руководство в случае чего спросит так, что мало не покажется.

Когда она вернулась в кабинет, её встретил устало-внимательный взгляд доктора:

– Что, будете выпрашивать ещё пару дней? Оно вам надо? Один! Завтра в любом случае на госпитализацию. И хотя бы кефиру с касторкой на ночь выпейте.

Вечером того же дня она логично рассуждала у меня на приёме:

– Как это может быть, что якобы не работают окситоциновые рецепторы? А от кефира с касторкой, выходит, заработают? Посижу в туалете, и гормон любви начнёт вырабатываться? И что значит «Оно вам надо?» Вы же на лекциях рассказывали, что плоский пузырь определяется только в родах! Тем более, воды нормальные и схваток пока нет. Да и с чего бы роды в машине вдруг раз – и стали опасными? До этого вроде ими же и ободряла, а тут…

Причины такого поведения доктора: опасения, что в родах «на грани срока» пострадает ребёнок (несмотря на отличные результаты обследований); и лень – когда там что начнётся? а вдруг ночью вставать и нестись в роддом?

Я порекомендовала назавтра госпитализироваться (чтобы постоянный мониторинг), но «выцыганить» ещё денёк-другой. И искренне пожелала родить сегодня ночью.

Через несколько часов она приехала в клинику в первых лёгких схватках. Расположилась в боксе, выдохнула, успокоилась.  И вскоре из её «неработающих» рецепторов буквально хлынул окситоцин. Затопив, наверное, всё вокруг: родила за десять схваток меньше, чем через час. Десять! Ну а что – третьи же.

Иногда не стоит бояться быть однозначными.

Если по всем данным плод чувствует себя нормально – всё однозначно: иначе для чего все эти аппараты и исследования?

Если доктор несёт такую пургу – значит, врёт и не краснеет. Если доктор назначает роды, когда ему удобно – он дискредитирует разумное акушерство.

Однозначно – так нельзя. Нельзя врать. Нельзя манипулировать. Нельзя пугать несуществующей опасностью – что страданиями плода, что внезапно возникшими страшными хворями, которые всему причиной.

Нельзя никому, никогда и ни под какими предлогами.

Глава 12. ПРО ШПИОНОВ, ДЕЖАВЮ И ПРАВА ЧЕЛОВЕКА

Наверное, мало уже кто помнит такое.

Комиссионный магазин – как сегодняшний секонд-хенд. Но кроме одежды ещё кое-что. Вернее, кое-кто.

Среди полок и вешалок бродят несколько человек, которые явно ничего не ищут – здесь вроде как случайно. А потом кто-то, проходя мимо, еле слышно шепчет:

– Сапоги импортные нужны? Свитер ангора из Италии? Плащ французский?

И глазами показывает, куда идти.

Где-нибудь во дворах из объёмного баула извлекаются нездешние товары, которых не могло быть в те времена на одинаково-скучных витринах. Суёшь купюры – и сразу, как в шпионских фильмах, расходитесь. Называлось это торговлей с рук, и продавцу грозила статья за спекуляцию.

Недалеко от моего института располагался общественный туалет, где в предбаннике между мужским и женским отирались фарцовщики. Купила там как-то в начале весны модные сапоги, но так и не успела в них пофорсить – быстро потеплело. А к маю поняла, что совсем нет денег. Надумала продать в том же месте.

Стою с безучастным видом. Подходит неприметный мужчина:

– У вас что?

Достаю один сапог, оглядывает быстро.

– Жене возьму. Выйдем?

На улице крепко хватает меня за локоть, тычет в лицо удостоверением:

– Проследуйте в отделение, уголовку на вас заведём.

Клянясь (с дрожащими от страха коленками), что это в первый – и в последний, конечно же – раз, умолила отпустить: не похожа была на злостного нарушителя суровых советских законов.

Поймала недавно поразительное дежавю: будто вернулась в тихий конспиративный тон, когда договариваемся о чём-то понятном только нам – и должном остаться тайной для прочих. И речь не о политике, не о мировых конфликтах, не о чьих-то персональных секретах. Это в акушерстве, в медицине!

Пришла знакомиться с доктором, о котором слышала самые хорошие отзывы: и человек приятный, и Одена поддерживает, и на пациенток не давит, и не требует рожать не позднее сорока недель, и после излития вод готов ждать. Он обо мне тоже слышал хорошее. И как только я позвонила, пригласил обсудить детали. Кратко сформулировала свои идеи, стиль и содержание курсов, обрисовала результаты, показала несколько видео реальных родов и предложила отправлять своих спокойных и понимающих учениц к нему на контракты. Диалог складывался прекрасно, понимали друг друга с полуслова.

Как я радуюсь, встречая врачей-единомышленников! Доктор, который искренне считает, что готовиться к родам нужно и важно – большая редкость.

Врач зачастую уверен: ему незачем тратить время на обсуждение каких-то там планов на роды и прочих хотелок беременных. Он же много лет учился, знает человеческое тело от и до, способен разобраться во всех нюансах и возможных сложностях! Зачем ему женщина, которая, на его взгляд, нахваталась чего-то по верхам, но претендует на собственное мнение? Скажет доктор: «Пора рожать!» – значит пора. А не возражать и спорить.

Поэтому внутренне я ликовала – найден ещё один «наш» доктор, хоть и работающий в абсолютно протокольном роддоме. И информированное согласие для него – безусловно, и свободное поведение, и частота и длина КТГ в разумных пределах. А ещё – отсутствие рутинной индукции, грамотное ведение родов с мекониальными водами, своевременный уход на кесарево, если роды зашли в очевидный тупик (без ожидания «Вот сердце упадёт, тогда и побежим»).

Перешли к конкретным моментам – наиболее частым точкам возникающих разногласий, всегда важно это уточнить. Тут в комнату отдыха докторов, где мы общались, зашли ещё двое врачей. А я как раз спрашиваю:

– До сорока двух недель ждёте спокойно?

На лице моего собеседника отразилась тревога:

– У нас протокол. Только сорок одну.

Но по телефону проговаривалось иное! Я помнила – подтвердил, что прекрасно знает указанные в учебниках сроки и при отсутствии осложнений готов не давить, требуя индукции. Уточняю:

– Так до сорока одной или до сорока двух?

– У нас протокол, сорок одна. Или женщине придётся подписать отказ.

И смотрит выразительно.

Врачи вышли.

– Инна, вы понимаете, что со мной сделают начальство и остальные доктора? Представьте – я, например, разрешаю женщине ходить до сорока двух, всё хорошо. А потом её подруга пойдёт к моему коллеге, вынужденному работать строго по протоколам, и скажет: «А вот такой-то доктор разрешает до такого-то срока!» Сожрут же…

Мне стало интересно – как он скрывает свои разумные взгляды, как «прячет» якобы перенашивающих. Сроки менструаций, что ли, в обменке переписывает?

Вспомнила, как давным-давно, когда мы только начинали находить на контракты «наших» докторов, я упрашивала не трогать одну свою беременную ещё хотя бы пару суток. А роддом жесточайшим образом требовал родоразрешить в 41+3 и ни днём позже, спорить бесполезно.

Мой любимый доктор, которому в книге «Родить Легко» посвящена отдельная глава, смотрела устало: