Инна – Мария – Золотой мотылёк. Часть 1. Лиричное закулисье (страница 8)

Ну, вот, если помыслить еще, – продолжала Евлалия рассуждать, – то кумир живет в социальной клетке, как зверушка в зоопарке, или сидит на социальном поводке, как сторожевой пёсель. Разве можно это назвать счастьем? Однозначно, большинство посчитали бы такую жизнь счастливой, особенно, если учесть размер выдаваемых ему гонораров, но, если человек в действительности высокодуховный, культурный, творческий, а еще и умный, то навряд ли, ведь все материальное быстро теряет ценность, и только духовное наслаждает, оставляя след удовлетворения жизнью, поэтому богатые и знаменитые, стараясь это компенсировать, становятся меценатами, помогают больным, обездоленным, зализывая свои душевные раны, которые, к сожалению, почти не заживают, не смотря на внешнее благополучие. По этой же причине многие из них заканчивают рано свою «прекрасную» жизнь, часто самым нехорошим образом.

Он лишен не только свободы, но и практически всех элементарных человеческих радостей: например, приехав в аэропорт, не говоря уже про достопримечательные локации, не может гулять по нему часами, рассматривая людей, экстерьеры и интерьеры; свободно передвигаться по улицам городов, в которые пребывает с концертами или съемочной группой или уж в качестве туриста; посидеть в ресторане с компанией друзей и, тем более, с женщиной; пройтись по магазинам с авоськой, самостоятельно выбирая товары; даже вдоволь покушать «вкусняшек» и то не может. Он ограничен абсолютно во всем. Эх-эх, птичка ты…, в золотой клетке!» – скривив печальную гримасу, Ева жалеючи посочувствовала этой стороне его судьбы, которую он даже не успел познать и уж тем более, прочувствовать вкус и аромат, а ведь из подобных мелочей соткан наш духовный мир. Несомненно, что у него, как и у всех, имеется своя палитра ментальных крупиц, как позитивных, так и негативных, которые по аналогии недоступны другим, но с кем-то совпадают, а с кем-то разнятся.

Тут эхом в сознании возникли аналогии с животными, что тоже, определенным образом, ограничены в свободе, о судьбе которых она часто задумывалась и сравнивала с людскими. Сколько раз по дороге домой проходила мимо металлического забора из профлиста, огораживающего маленькую техническую территорию, никогда не замечала крошечный кусочек бело-рыжей мордочки с черным носом и одним влажным глазом, косо выглядывающим в щель между забором и асфальтом, распластавшихся в лепешку, чтобы, хоть как-то видеть этот Божий мир, если бы туда на лето не привезли алабая, не желающего разделять жалкую участь со своим собратом, вследствие чего, громко лаявшего на прохожих. Но временами, так же смиренно, удерживающего единственную ниточку с огромным и разнообразным миром через узкую щель под забором. Только ему приходилось куда сложнее, ибо большую голову надо было класть боком, чтобы хоть что-то видеть, иначе – только нюхать.

Или постоянно на ее пути по частному сектору, возле одного из дворов, сидит на толстой цепи овчарка. Будка слеплена из чего попало, сверху, вместо крыши, уложены длинные доски, которые собака иногда сбивает, оставаясь без крова. Однако, находится эта композиция под тенью раскидистого дерева. От намотанных вокруг будки кругов, словно под циркуль, утрамбована земля. Завидев хозяев, что проходят по тропинке к калитке, пес начинает радостно бегать, вставать на задние лапы и, как бы, нежно лаять, поскуливая, явно ожидая хоть чуточку внимания и ласки, но те невозмутимо проходят мимо, тогда он переключается на прохожих, отчаянно, зло и демонстративно обгавкивая, а потом плюхается подле будки, вытянув морду на передних лапах. И так изо дня в день.

А хомячок, что жил когда-то у знакомых в прозрачной клетке – капсуле. Вся его жизнь умещалась на половине квадратного метра, где он отчаянно старался устроить свою судьбу: строил хатку из того, что было – салфетки и стружка, закладывал провиант в проходиках, бегал в колесе, видимо для поддержания физической формы, и скорее всего, мечтал и верил, что обязательно встретит свою возлюбленную, и будет у них счастливая семья, только надо постараться и подождать, что он и делал всю свою короткую жизнь, так и скончавшись, не познав того, о чем мечтал.

Вот такая незавидная судьба трех живых существ. Многим людям и, особенно молодым, свойственно думать, что как они захотят, так и будет, но такое мнение глубоко ошибочно. Все, что мы можем сделать – это причалить свой плот к одному из берегов реки под названием «судьба», но русло ее никогда не повернуть, как бы мы не старались. Вот, например, улизнул хомячок из клетки или посадили его в прозрачный шар, побегать по дому, «чешет» бедолага изо всех сил, семенит маленькими лапками, и кажется ему – вот он, поворот судьбы, вот она – удача, теперь-то точно «заживем». Однако, это мнимая радость и надежда, априори обреченная на провал, и вскоре к нему придет осознание, когда каждый раз ситуация будет повторяться вновь и вновь, но к пониманию этого приведет только жизненный опыт. Как бы он не противился, как бы не старался, ему суждено прожить именно так, как и тем собакам, и всем живым тварям, и даже не живым, на этой планете Земля.

Раз за разом она чувствовала стенания души своего кумира, что тщательно скрыты за очаровательно улыбчивым и грациозным образом. Вместе с душами двух собак и одного хомяка, под ее дирижёрством, как в караоке, кто в лес, кто по дрова, исполняющие печальную арию социальной изолированности. Находясь в обществе: на съемочной площадке, на премии или личном рауте, внешне он казался открытым, сохраняя улыбчивость, активность и любезность, но душа парила особняком над остальными, не в силах опуститься и слиться воедино, разделив радость, ибо чувствовала свое иное происхождение, особенное состояние, неискренность чувств, нечестность слов и возможность предательства. Окруженный толпами любопытствующих глаз, заинтересованных лиц, влюбленных сердец, шепота жадных уст и наслаждающегося дыхания, не может расслабиться и довериться. Он всегда вынужден держать физическое тело в тонусе, а духовное – в напряжении. И только в моменты полного одиночества и тишины, позволяет себе стать самим собой. Ева разделяет с ним тонкость этого эйфорического момента, словно легкий дымок, поднимающийся в бездну мироздания и растворяющийся там без остатка, хотя нет таких видео постов, но она ощущает это, а мозг сам дорисовывает картинки. Полумрак в концертном зале, остался только тусклый рабочий свет, репетиция окончена и все разошлись. Он медленным шагом, а не привычным размашистым, движется по сцене, садиться на краю, свесив ноги, и, уперевшись руками в борта, замирает в неподвижной позе. В голове еще мчаться мысленные потоки накопившихся за день образов, запахов, слов, впечатлений: мигание фотовспышек, свет софитов, гул голосов и моторов камер, толпы людей, признание и слава, собственное лицо и то смотрит на него самого же с развешанных билбордов и он, ухмыльнувшись, улыбается одним уголком губ, скосив рот в непозволительной кривой улыбке. Жизненная энергия постепенно успокаивается, переходя в размеренный ритм, что позволяет отвориться невидимой дверке, и из нее тихим шипящим потоком медленно выползает тонкая черная змейка – одиночество, окутанное темно-серыми клубами тоски. Евлалия вместе с ним устало смотрит на нее, оба не понимают, то ли им кажется, то ли в правду видят ее мерзкие очертания в звенящей тишине и мраке. Отрешенность от дневных забот, перемалывающих даже его собственную личность, и жуткая усталость от этого натиска, уже не просят, а требуют изменений. Душа испытывает дискомфорт, чего-то не хватает, словно что-то потерял или забыл. Он тяжело вздыхает, потому что не может понять, чего именно? Ева ощущает эту боль, как собственную, понимает, что такое происходит часто, и ей так хочется его обнять, утешить, приголубить, но не знает, чувствует ли он ее, ведь она, как часть его самого, отлично понимает с чем связаны его беспокойства, ибо уже давно испытывает такое же. «Если тебе суждено меня познать – познавай.» – отправляет Евлалия ему мыслеформы, – Я не пишу, не преследую, не вторгаюсь, просто знаю, жду, зову и верю, наслаждаясь образом.»

Ее душа хочет любить и быть любимой, искренне доверившись одному, разделяя взаимную радость, но он в своем положении даже не представляет, как это можно осуществить, а ей пока это просто не дано, хотя, может и ему тоже? Они держат нос по ветру, в надежде уловить желаемые флюиды, но тщетно, амуры облетают их стороной, словно боятся приблизится. Он-то знаменитый, молодой и красивый, это еще понятно, но ее-то почему минуют? В такие моменты тишины и одиночества, когда он может расслабиться и подумать о внутреннем мире, легкое, но ощутимое биение резонирует в ее душе, это он чувствует, что где-то есть та, которую он еще не знает, но она уже знает его, и остается ему только верить и ждать, как тому хомячку, что судьба не будет злодейкой, сведет их вместе, и спрячет под шатром истинной гармонии любви. Так уж устроен этот земной мир, таковы его правила и требования, что заложены в людях матушкой-природой, как базовые настройки, не смотря на социальные статусы, материальное положение, степень культуры или внешние данные.