Инна Ласточка – Царица Теней: возвращение Персефоны (страница 72)

Прямо перед ними лёг перекрёсток, сотканный нитями божественного света. Геката провела Гермеса через него и сошла во тьму. Попасть в дом Гекаты, под покров Нюкты, можно было только так — сойти с тропы Мёртвых в мире живых, чтобы оказаться в царстве Теней, у маленького дома с яблоней и скамьёй, которую чинно охраняли три чёрных пса. Гермес на самом деле чувствовал себя не так плохо, как старался изображать, поэтому без труда запомнил дорогу, а после спокойно сидел на мягких шкурах у очага, пока Геката обрабатывала ему рану божественной мазью Аполлона. Над домом висели три луны, а в окно виднелась та часть покрова Нюкты, которая истончилась до такой степени, что приоткрывала вид на Зал Судеб.

— Ты мог умереть! — сетовала Геката. — У вас там, на Олимпе, у всех мозги отшибло или у тебя уникальный случай? Яд на когтях сирены опасен для богов. Зачем ты это сделал? — она отставила мазь и пересела так, чтобы смотреть ему в лицо. На Гекате больше не было его алого плаща, только чёрный хитон из лёгкой непрозрачной ткани, которая, однако, не скрывала красоту тела, а лишь подчёркивала её.

— Я много чего сделал. Важны ли причины? — Гермес посмотрел ей в глаза, она с честью выдержала это, даже не моргнула.

— Встань, — Геката поднялась и протянула руку, — рана почти затянулась, лучше завершить процесс стоя, чтобы не осталось шрама.

Гермес принял её руку. Что-то в ней изменилось: без ободка, в этой одежде она казалась не похожей на себя саму. Гермес и представить не мог, что Геката может быть такой естественной, нежной, домашней. Босая, она доставала ему до подбородка, но это не мешало ей смотреть на него сверху вниз.

— Это правда? — Геката обошла по кругу и коснулась его под предлогом проверить затянувшуюся рану.

— Что именно?

— Что Зевс отправлял тебя к Мойрам с согласием изгнать меня с Олимпа? — она говорила это спокойно, без явно-выраженной обиды и второго смысла. Просто проявляла любопытство.

— Откуда ты… — Гермес вздрогнул. Дурак! Дурак! Как он мог подумать, что она не узнает? Она злится и точно прогонит его. Он резко заинтересовался собственными сандалиями, решив смириться с любым исходом этого разговора. — Да, я сделал это, но тогда я понятия не имел, что в сообщении, и не знал, что речь идёт о тебе. Впервые я услышал о тебе в Фивах, многим позже встречи с Мойрами… многим позже твоего ухода с Олимпа. Я ничего не знал…

— Зачем столько слов? Я не виню тебя, просто хотела знать, скажешь ли ты правду, — Геката вздохнула и отвернулась, сцепив руки перед собой. — Если ты уже здоров, я спрошу Аида, сможет ли он встретиться с тобой.

— Подожди! — Гермес чуть не забыл, что сказал о встрече с Аидом. — Я солгал… — придумывать что-то, кроме правды, не было времени, сердце билось где-то в животе, в груди то вспыхивал пожар, то всё покрывалось коркой льда, он не мог позволить разговору закончиться вот так и не смог бы покинуть её сейчас, — вообще-то я пришёл в надежде увидеть тебя…

Она посмотрела на него так выразительно, что сразу стало ясно — не поверила.

— О, да брось! Твои шутки не…

Гермес сделал шаг к ней и, не позволив сомнениям поселиться в душе, прервал её речь поцелуем. И Геката, разрушая все представления о себе, ответила. О, Ананка-Судьба, она ответила, да так, что Гермес едва не потерял ориентиры. Мир рушился за его спиной и создавался заново, стрела Эроса плавилась в сердце, обращаясь в чистую божественную энергию, душа звенела от счастья и напряжения.

Поцелуй длился вечность… или мгновение, бесконечность бытия слились в нём, и вспышка угасающей звезды.

— Гермес, Гермес… — прошептала Геката, едва находя в себе силы разорвать поцелуй, — это неправильно, — она вцепилась ему в плечи, удерживая на расстоянии, — твои чувства опасны, я… — ей потребовалась вся сила воли, чтобы сделать шаг назад, — найди себе богиню, нимфу или кого-нибудь, кого одобрит Зевс… оставь меня… Есть богини моложе и прекраснее, что тебе…

— В тартар это всё! — Гермес одним рывком дёрнул её на себя и сжал в объятьях, прижимаясь губами к её уху. — Плевать мне на одобрение Зевса, мне ты нужна… ты, — он провёл ладонями по её рукам вверх, к плечам, шее и обнял лицо, — ты же сама чувствуешь эту связь, ты и сама всё знаешь. Геката…

Она сжала кулаки и снова, применив немного божественных сил, оттолкнула его. Благо, Сцилла здесь не имела никакой власти.

— Тебе не хватает проблем? Недостаточно одного спорного союза с Олимпом? — слова жалили и кололи, нанося раны посерьёзнее той, что оставила сирена. — И ты ошибаешься, я ничего не чувствую к тебе, я ничего не знаю и ничего от тебя не хочу.

— Ты хорошо лжёшь, драгоценная, — улыбнулся Гермес.

Геката не стала спорить, лишь качнула головой и пошла к выходу, собираясь выпроводить его, однако Гермес и не думал сдаваться. Он догнал её, развернул к себе и заключил в объятья более крепкие, чем прежде. Такие, чтобы она точно не смогла вырываться — здесь он в полной мере мог применить божественные силы и сделал бы это в случае необходимости.

— Ты прекрасная… — Гермес стал целовать её лицо, сопровождая каждый поцелуй словами, — ты необыкновенная… Многоликая Геката… драгоценный камень во мраке…

Геката сопротивлялась, но уже как-то нехотя.

— Гермес…

Она сдалась, прежде чем повторила его имя снова. Её руки обвили его шею, дыхание сбилось — Гермес с удовольствием отметил, как она подалась вперёд, прижимаясь к нему всем телом. Он ликовал, празднуя победу своего обаяния над её неприступностью, но оказалось, преждевременно. Пальцы Гекаты зарылись в его волосы, и Гермес сам не понял, как оказался на шкуре, где сидел до того — Геката толкнула его туда и склонилась над ним. В её глазах сияли звёзды. Гермес тонул в них и не мог совладать с этим невозможным притяжением. Он перехватил её руку и, пока Геката не поняла, что произошло, потянул её на себя и уложил на шкуры, нависая сверху. Геката взмахнула длинными ресницами.

— Ты возьмёшь то, чего желаешь, Вестник, — с придыханием произнесла она, — это разрушит чары Афродиты, и ты забудешь сюда дорогу. Ты согласен на эту сделку?

Зачарованный её голосом, взглядом, запахом кожи, Гермес не сразу понял, что именно она говорит. Но, когда, наконец, смысл слов сформировался в его затуманенной страстью голове, весь мир будто бы обрёл излишнюю чёткость, даже жёсткость. Внутренности заледенели, а пылающий в груди огонь угас. Гермес тут же отстранился и сел.

— Нет. Каплей вина жажду не утолить… по крайней мере, не ту, которая сжигает изнутри, — Гермес посмотрел прямо на Гекату, не скрывая своих чувств. Но он и сам не догадывался, насколько сильно его расстроили её слова, пока не заметил, как крылышки шлема, оставленного у очага, сбросили пару золотых перьев на пол. — Не Афродита связала нас и не стрелы Эроса, они лишь предлог для того, чтобы я смог найти силы сделать первый шаг к тебе.

Геката усмехнулась и тоже села, поджимая под себя ноги.

— Да, я слышала. Мойры решили нашу судьбу… — она откинула длинные волосы с плеча на спину, — но я не верю в это. Гермес, подумай сам, свести Аида и Персефону — логично, а вот какой прок им от нашего союза? Чего они ждут от нас?

Он пожал плечами.

— Может быть, чтобы мы вышли за пределы конфликта, были теми…

— Не романтизируй! Ты прекрасно знаешь, что это невозможно, особенно для меня. Правая рука Аида. Его друг, напарник и слуга. Ещё одна собака у чёрного трона. Так обо мне говорят?

Гермес мотнул головой.

— Я никогда не говорил ничего подобного. Я знаю, кто ты…

Геката прищурилась и потянулась к нему, упираясь руками в белый мех шкур.

— Ты ни-че-го обо мне не знаешь, Вестник. Сейчас ты или принимаешь моё предложение, или идёшь на проклятый Олимп и не появляешься рядом со мной без крайней надобности.

— Или, — Гермес коварно ухмыльнулся и тоже потянулся к ней, замирая в сантиметре от её губ, — я остаюсь и принимаю твоё предложение на своих условиях, — тон его голоса становился всё ниже, завораживая, так что, когда Гермес положил ладонь на щёку Гекаты, она забыла отстраниться, — и ты не сможешь отказать мне.

— Не смогу, — прошептала она в ответ, но тут же опомнилась и оттолкнула его руку, — брось эти игры!

— Нет, — в глазах Гермеса искрилась хитрость, — не брошу. Ты не можешь отказать мне, ты ведь не отказала, когда я пришёл спрашивать твоего совета. Признайся, драгоценная, ты не можешь устоять перед моим обаянием.

— Я не могу устоять перед желанием придушить тебя, — ответила она серьёзно, но Гермеса уже нельзя было провести. Ей нравилось спорить с ним.

— Ты злишься, потому что получила сердце самого очаровательного бога на свете, самого прекрасного, сиятельного и…

— Просто заткнись! — Геката, не сдержав улыбки, преодолела оставшееся расстояние до его губ и поцеловала.

Теперь ни у одного из них не осталось сомнений — они предназначены друг другу самой судьбой, их путь отныне и на долгие века сошёлся в единую широкую дорогу. В окно заглянули три луны, будто специально выделяя силуэты влюблённых, сглаживая острые углы, размывая детали… Геката была открыта, свободна и уверена в проявлении своих чувств, не стыдилась своей наготы, не боялась действовать требовательно и иногда грубо. То, что она делала с ним, не поддавалось никакому описанию. Гермес даже не мог сравнивать её с Афродитой, потому что с Гекатой было по-настоящему, это было по любви — искренно, отчаянно, горячо. Луны подсвечивали её со спины, создавая ареол, и Гермес любовался… видел саму суть жизни и смерти, рождался и умирал вместе с ней. Он терялся в ней, он терялся в чувствах, и всё, казавшееся невозможным ещё до заката, сейчас стало реальным, ощутимым, настоящим.