Инна Ласточка – Царица Теней: возвращение Персефоны (страница 45)

Аид склонился к столу, и из-под его пальцев выбежала маленькая лазурная змейка. Она, извиваясь, помчалась в сторону Лины.

— Надеюсь, ты понимаешь, что играешь с огнём, Персефона?

Навстречу змейке юркнул вьюнок, обвил её, но не сгорел, а зацвел огненными цветами. И это было первое, что у Лины получилось сделать без ошибок.

— Эту стихию я давно укротила, судя по всему… может быть, её боишься ты сам?

Аид не ответил, только покачал головой, складывая губы в подобие улыбки. Лина взяла зерно граната и вспомнила:

— Сколько я должна съесть в этот раз?

Аид, задумавшийся о её предыдущих словах, ответил не сразу.

— Не знаю, — признался он, — смена времён года происходит сама по себе, ты лишь её воплощение, не более. Полагаю, сейчас ты богиня Весны и, вероятно, богиня Плодородия, раз Деметра оставила этот мир, и, разумеется, царица Теней. Это неизменно, — он тоже взял несколько гранатовых зёрен. — Ты скорбишь?

— О Деметре? — Лина покачала головой. — Нет. Нет, не думаю. После всего, сложно оплакивать её. Ариана была мне ближе, и потом… Это ведь она подослала к тебе Минфу.

— Знаю.

— Я думала… думала, она желает мне счастья и не станет рушить всё, что мне дорого.

— Деметра желала тебе счастья, только не со мной… — в глазах Аида застыла печаль. Он откинулся на спинку стула, когда Лина, после небольшой паузы, спросила.

— А что ты знаешь об Амфитеусе?

— О ком?

— Бог с оружием из зёрен Деметры, называет себя её сыном, и боюсь… — она съела зерно граната и потянулась за другим, — он не только её сын, а ещё и мой родной брат.

Аид повторил за ней, забрасывая в рот сразу два гранатовых зернышка.

— Это случайно не приёмный сын Ареса? В войну о его жестокости слагали легенды. Даже не представляю, кто убил больше, чем он. Я предполагал, что такие вещи, как рождение братьев и сестёр, ты должна была знать в первую очередь.

— Я не знала. Он сам сказал, когда явился за мной по наводке «Протекта». Может быть, право быть богом Плодородия перешло ему?

— Маловероятно. Просто будем иметь в виду ещё одного сына Зевса, но во вторую очередь. Арес же не зря мнит себя наследником, он сын царя и царицы, как теперь говорят… — Аид повернулся к полке с книгами, вспоминая, — кронпринц? Цесаревич?

— Примерно так… — Лина согласно кивнула и встала.

Её ступни всё ещё оставляли пучки травы на полу, но лепестки с потолка летели уже меньше. Она прошла в другой конец кабинета и отодвинула тяжёлую портьеру, скрывающую панорамное окно в пол. За ним, над туманными полями и серыми равнинами, над голубоватым светом Зала Судеб медленно расступался пепел, открывая кроваво-алое небо, а в другой стороне, где за уходящими вдаль пустынными землями раскинулся Элизиум, застыло зелёное мерцающее марево, похожее на северное сияние. Лина повела плечом, и рукавчик её платья плавно сполз вниз, открывая гладкую кожу, сияющую призрачным блеском в тусклом свете дворца.

— Рассвет. Только сейчас поняла, как здесь на самом деле красиво… — произнесла она и ахнула, когда Аид схватил её в охапку и, обнимая со спины, прижал к себе, будто укутывая собой, скрывая от всего мира. Она не слышала, как он подошёл, и, смущаясь, потянулась поправить платье.

— Оставь так, — попросил он, и его тёплое дыхание коснулось её уха. — Останься со мной. Утром я позову нимф, чтобы принесли тебе одежду.

— Я не собираюсь уходить, — она склонила голову на бок, позволяя ему прижаться губами к шее, но лишь на миг, а затем повернулась в его руках. — Я не хочу уходить, и обещаю, что не покину тебя, что бы ни случилось. С тобой, в горе и радости, до скончания времён и после, если это возможно… Мы со всем справимся, и у нас будет всё время мира, мой царь, — она посмотрела ему в глаза и коснулась щеки, а потом, пока он не успел опомниться от её слов, тихо рассмеялась.

Он растерялся от такой перемены настроения.

— Почему ты смеёшься? Я выгляжу глупо, когда ты говоришь мне такие вещи, любовь моя?

Она мотнула головой.

— Нет-нет, просто подумала, что сейчас ты выглядишь так, как тебя любят изображать современные смертные… Представила твою реакцию на эти слова, и, знаешь, ты меня не разочаровал.

— Я не понял, — он коварно ухмыльнулся, — ты делаешь мне комплимент или пытаешься оскорбить?

— Угадай, — уклончиво ответила Лина, но, заметив в его глазах беспокойство, поспешила добавить: — Мне всё равно, как ты выглядишь, главное, что это ты… в любом образе, — она разгладила складку на его одежде и вдруг спросила совершенно другим тоном. — Расскажешь о ней?

— О ком? — не понял Аид и тут же догадался. — О нашей дочери?

Лине отчего-то трудно было звать её по имени, и она надеялась, что Аид прочтёт всё в её глазах. Он прочёл и понял. Аид пытался найти слова, чтобы описать Макарию, но во всех языках мира не существовало слов, способных отразить её суть.

— В ней Кристалл Душ, — сказал он, — она проводит тени смертных и полубогов в Элизиум и следит за ними там. Занята исключительно своими обязанностями и очень редко является богам, поэтому для многих в сонме она миф. Она была царицей Теней в наше отсутствие, и тогда почти не покидала дворца. Макария похожа на миртовое дерево в инее, сверкающее в лучах рассвета волшебными оттенками… на зарю, восходящую в морозной дымке зимы… на подснежник, проросший сквозь толщу снежного наста… — Аид вздохнул, — и, кажется, она скоро выходит замуж. Танатос просил её руки.

Лина улыбнулась и не ответила. Она помнила о Макарии, как о существующей в царстве Теней богине, но больше ничего — ни лица, ни каких-либо подробностей.

Аид смотрел на неё. Долго смотрел, убеждая себя, что это не сон, что она реальная, настоящая, с ним. Он думал о первой встрече в этом её воплощении, о последующих встречах и о словах — жестоких и добрых, ласковых и обжигающе-ледяных. В какой-то момент в его глазах замерцали лукавые искорки, и он сказал.

— Вернёмся к твоим предыдущим словам…

— О Макарии? — Лина приподняла уголок губ.

— Нет, раньше, — Аид притянул её ближе, зная, что она намеренно уходит от ответа.

— О твоём образе?

Аид рывком прижал её к себе так, что их сердца, бьющиеся в унисон, зазвучали как единое целое.

— В горе и радости, — выдохнула она, — мой царь…

— Мой царь? — глубоким завораживающим шёпотом уточнил он. — Из твоих уст это обращение ко мне звучало лишь трижды…

— А что? Разве это запрещено?

— Нет… — он заглянул ей в глаза, пытаясь найти в них ответ, но там его не было. — Ты боишься моего имени?

Сердце Лины пропустило один удар, и Аид это почувствовал.

— Нет… — она смутилась и растерялась, — да, наверное, привычка смертных. Но тебе не на что жаловаться, я провела двадцать пять лет с именем Элина и тоже не привыкла слышать «Персефона» в обращении к себе… это странно. Если я уступлю тебе и буду называть по имени, и ты, пожалуйста, будь снисходителен ко мне.

— Сравнила! — от его проницательного бездонного взгляда подогнулись колени. Аид знал, какой эффект на неё производит, и наслаждался этим. — Моё имя и мой титул принадлежат мне, я твой супруг в первую очередь, и только потом царь. А Элина… не твоё имя. Полагаю, Ариана с самого начала знала, кто ты, поэтому и назвала тебя просто «девушка из Греции». Мне звать тебя девушка? Просто дева? Может быть, стоит вернуться к Коре?

— Не надо, — горло сдавило от внезапно пришедшего волнения. — В горе и радости, до конца времён и, если возможно, после, по воле Судьбы или против неё, всегда. Я больше никогда тебя не оставлю, Аид, мой супруг, мой царь, моя любовь, неподвластная ни времени, ни смерти… — когда Лина закончила, её глаза были полны слёз.

— Я люблю тебя, — руки Аида дрожали, — и клянусь, что тот, кто посмеет разлучить нас, умрёт страшной смертью. Я заставлю Мойр переплести нить, если впереди нас ждёт неминуемое расставание, подчиню Ананку* и само мироздание, если потребуется…

Она привстала на цыпочки и шепнула.

— Не отпускай мою руку, это всё, чего я хочу.

***

— Эй! Ну, ты полегче, тебе всё это нужно ещё! — Клессандра ходила за Максом по мастерской Гефеста на Лемносе, чинила всё сломанное и подбирала разбросанное.

Макс злился. В первую очередь на себя, что за столько времени так и не смог избавиться от воздействия Ланы, что пошёл у неё на поводу и наделал глупостей. В здравом уме Макс бы трижды подумал, прежде чем забирать Лину у Аида прямо во время праздника Аполлона, и уж тем более не стал бы обращаться с ней как с умалишённой в лесном домике Кентавров. Во вторую очередь злился на отца и Аида, потому что они оба были правы насчёт него.

— За кого он меня принимает, Клесс?! — Макс скинул форму для меча на пол.

— За безответственного сына, конечно! — она села за стол и сложила ногу на ногу. — Не злись. Все знают, что Гефест ворчит только, но угроз своих не исполняет. Времена божественных сетей для Афродиты давно ушли.*

— А ты у нас самая умная как всегда? И всё на свете знаешь? Ты понятия не имеешь, что за человек мой отец.

Клесс хихикнула.

— Он не человек, а бог, и я знаю побольше твоего. И вообще, кто бы говорил! Царица Амфитрита рассказала мне, что ты сделал! Даже идиот в «Протекте» понимал, что ты любишь Элину, но дойти до такого… похитить её? Ещё додуматься надо!

Макс толкнул ногой стул, и тот с грохотом отлетел к наковальне.

— Ты сюда нотации читать пришла? Если да, вымётывайся!