Инна Ласточка – Царица Теней: возвращение Персефоны (страница 44)
«Гера»
«Гера»
«Гера»
Макс прогнал птицу и, наконец, смог понять, где находится. Перед ним в сиянии своего величия, в облаках и золотом свете Гелиоса стоял бессмертный Олимп: его сады, дворцы, скверы и площади. Макс приложил кулаком рельеф колонны.
— Какого х…
— Не смей выражаться в Небесном городе! — перебил его суровый голос, и Макс обернулся.
— Отец?
Гефест, хромая, прошёл с противоположной стороны покоев к нему и остановился рядом. Он очень долго в упор смотрел на Макса, прежде чем сказать.
— Герой! Молодец! Я ожидал от тебя смелых поступков, но не откровенной глупости.
Максим ничего не понял.
— Что случилось? Как я попал на Олимп?
— Обычно. Ты же мой сын… — Гефест был сдержан, но Максим чувствовал, что отец никогда ещё не был зол настолько. — Мой сын, который напал на Ареса.
— Я? И ты притащил меня сюда?!
— А ты бы предпочёл оказаться в царстве Теней в состоянии божественной сущности? Или, может быть, стать смертным?
— Я бы предпочёл…
— Замолчи! — Гефест отвернулся и посмотрел на площадь у дворца. — Когда ты на последнем году обучения игнорировал свою прямую обязанность охранять младшую сестру наследной семьи, я молчал. Когда после ты в качестве наставника должен был сопровождать её, но мотался к другой, я молчал…
— Лана не была моей целью в итоге.
— Нет. Элана всегда была твоей целью, ибо тебя к этому готовили. Когда ты пришёл ко мне на Лемнос, я и не думал, что тебе хватит ума перейти дорогу Аиду… а теперь ещё и Арес!
— Отец. Арес начал ту войну, кровь богов и полубогов на его руках. Лина была во всём права!
— А я не был? Разве я не говорил тебе, что из царства Теней ты заберёшь уже не её, а богиню столь сильную, что тебе рядом не стоять? Пойми, — Гефест повысил голос, когда Макс собрался возразить, — мы не воины, не солдаты. Молот, который ты использовал, создан не для войны, а для творчества, для работы и дела. Мы оружейники, Максимиллиан, оружейники. А оружейники никогда не принимают участие в войнах, они на них обогащаются. Ты мой наследник, будущий кузнец, не строй из себя того, кем не являешься.
— Может быть, мне ещё уборщицей устроиться?
Гефест сжал кулаки и шумно выдохнул.
— Я занимаюсь благородным делом и требую к нему уважения! Ты отправляешься на Лемнос вот с этим, — он щёлкнул пальцами.
Макс охнул и схватился за внутреннюю сторону запястья. На коже проступил круглый символ, который выглядел так, словно его выжгли калёным железом изнутри — краснота спала почти сразу, но круг не исчез, остался белым шрамом.
— Что это?
— Как я и сказал, ты отправляешься на Лемнос, — безапелляционно заявил Гефест, — будешь работать в кузнице, можешь навещать мать и управлять своей строительной компанией удалённо. Покинешь остров, и я узнаю, и Арес узнает, и тогда я уже не смогу тебя защитить.
Макс вспыхнул от гнева.
— Защитить? Это ты называешь защитой? Ещё скажи, что это во благо…
— Не ори! — Гефест провёл ладонью у его лица, втягивая облачко светлой энергии. — Даже этого не предвидел! Как ты вообще мог так глупо попасться? — он с отвращением стряхнул частичку божественной силы Ланы. — Ты всего лишь мальчишка, разделяющий мир на чёрное и белое, на добро и зло. Ты не всесилен, далеко нет, и многих высот тебе не достичь, не потому что ты не сможешь, а потому что ты для этого не рождён. Подумай об этом и не мешай моим планам!
— Я не собираюсь… — возмутился Макс, но не договорил, отвлекаясь на стук каблучков по полу.
В покоях появилась Клессандра, одетая в фисташковый брючный костюм с накинутой на плечи кожаной курткой. Она поймала свой рыжий локон с лёгким оттенком океана и намотала на палец.
— О, не ссорьтесь, — Клессандра склонила голову в знак приветствия. — Максимиллиан… Гефест, я связалась с Гермесом и всё обсудила. Они с Гекатой готовы, как и другие… — Клессандра покосилась на Макса и улыбнулась, так и не закончив фразы.
— Отлично, — Гефест коротко улыбнулся в ответ. — Тогда забирай его, некогда мне с ним тут… нервы дороже, и они мне в другом месте пригодятся.
Клесс тихо рассмеялась и подмигнула Максу.
— Да будет так.
***
Когда действие источника залечило остатки шрамов, Аид взял Лину за руку и переместился в свой рабочий кабинет. Она не удивилась викторианской обстановке, столу на резных ножках и стульям с мягкими спинками. Конечно, всё чёрное, даже обложки книг на многочисленных полках как на подбор, словно он сделал специальный заказ для целой библиотеки. Лина улыбнулась ему и прошла вперёд, шлёпая по полу босыми ногами. То ли от переизбытка эмоций, то ли от радости встречи с Аидом, Лина не заметила, что каждый её шаг оставляет на полу пучки свежей живой травы, вьюны ползут по колоннам и стенам, распуская всевозможные цветы — только когда с потолка снегопадом посыпались лепестки, она остановилась. Аид посмотрел на неё. Он хотел бы сказать, что она вернула ему жизнь и свет, который казался утраченным навсегда, но вместо этого произнёс:
— Ты стала сильнее. Раньше в пределах дворца, кроме твоей спальни и садов, ничего не цвело.
Лина вспомнила нарцисс у ручья.
— Я никогда не осознавала своей силы и того, на что способна. Может, теперь будет иначе? — она взмахнула рукой с твёрдым намерением всё убрать, но добилась лишь того, что гора лепестков свалилась на Аида.
Он стряхнул лепестки с плеч и волос.
— Да, работы предстоит много, — заключил он и указал взглядом на стол. — По крайней мере, одно из твоих желаний исполнилось
Лина обернулась. На столе в ворохе цветов гранатового дерева лежали два тёмно-красных плода.
— Я понятия не имею, как это сделала…
— Ничего, такое бывает, — он прошёл к столу и сел на своё место. — Однажды, когда тебя ещё на свете не было, я случайно поджёг хитон Зевса, прямо на Совете Триединства.
Лина рассмеялась и села напротив.
— Неужели Владыка Аид мог быть таким рассеянным?
— Никто не рождается взрослым и опытным, — Аид смахнул несколько цветов граната на пол, и на какое-то время замолчал.
Лина молчала тоже, складывая в голове всё случившееся, переживая эмоции последних часов вновь и вновь. В раздумьях она взяла цветок граната и покрутила его.
— Что ты планируешь делать?
Аид бросил на неё взгляд и постучал пальцами по столу, принимая какое-то решение.
— Меня навестила одна богиня, из-за которой Совет Триединства стал скорее необходимостью, чем возможностью договориться. И на Олимпе собираться нельзя.
— Важную вещь? Это касается титанов? Или изначальных богов?
— Ни тех, ни других. Я не могу объяснить, мне нельзя этого делать, но в остальном я хочу быть честным с тобой до конца. Совет Триединства должен состояться.
— Понимаю, — Лина кивнула, чем снова удивила его. Прежняя Персефона возмутилась бы или стала спорить, — если один из вас уйдёт по своей воле или против неё, будет полная катастрофа.
— Дело не только в этом. Нас всех связывает древняя клятва, разрушить которую, значит утратить надежду на будущее.
— Я слышала об этом ещё до знакомства с тобой. Никто из вас не должен утратить Власть, ни один из вас не должен быть убит, вы основа мира.
Аид взглянул на неё очень внимательно, как в тот раз, когда она сказала, что он «просто делает то, что должен».
Лина смутилась.
— Что? Почему ты так смотришь?
— Ты очень красивая, — на выдохе произнёс он.
Сердце забилось сильнее, уютное тепло разлилось по телу, Лина отложила цветок и взяла гранатовый плод. На лице Аида застыло нечитаемое выражение.
— Ты уверена? Ты не обязана делать этого, если не хочешь.
Она положила гранат перед собой и коснулась, желая, чтобы он раскрылся сам, но что-то пошло не так. Сок брызнул на Аида, он усмехнулся и взял гранат, с лёгкостью разделяя его на половинки — зёрна рубиновыми бусинами выпали на чёрную поверхность стола.
— А как же… — Лина очень точно изобразила его манеру говорить, — ты моя жена! Перерождением этого не изменить?