Инна Ласточка – Соловьи не поют зимой (страница 22)

Свернулся в дугу, провернулся и взмыл ввысь, в самое небо, со свистом рассекая воздух. Сейчас он выглядел истинным небожителем, и солнце, будто подтверждая это, образовало вокруг него сияющее гало, когда Инчэн остановился в верхней точке своего полёта и выжидающе взглянул вниз.

Надя не сразу обернулась соловьём. Некоторые время она стояла и, высоко подняв голову, смотрела на прекрасное, воистину волшебное и могущественное создание — и не могла им налюбоваться. Она привыкла, что в её традиции дракон — существо если и не злое, то обычно пугающее. Но её любимый, позолоченный солнцем и сверкающий, казался продолжением воздуха, неба и света… даже печаль отступила. Всё у них получится, это же ее Инчэн! Они вернут жемчужину. Они будут вместе, будут счастливы…

Надя раскинула руки, рывком потянулась вверх, словно хотела прямо так вознестись к своему дракону. Но тут же окуталась серебристым светом, и маленькая птичка, все еще сияющая, полетела к огромному существу… туда, за облака!

Вскоре волшебный соловей взволнованно и радостно кружил перед Инчэном, и в ярких черных глазах девушки-птицы отражалось серебряное сияние Небесного Дракона.

Глава 17

В Китае оказались быстрее, чем планировали. Яо, Инчэн и Надя спикировали на площадку возле особняка главы Небесных Драконов Тай Луна, а по совместительству — дяди Инчэна. Яо после возвращения в человеческий облик немедленно отправился доложить о них главе, а Инчэн остался с Надей и поцеловал её на глазах у сновавшего туда-сюда персонала.

— Нечего не бойся, — прошептал он, коснувшись напоследок губами её носа и взял девушку за руку. — Идём.

Зима стояла тёплая, но задерживаться на улице всё равно не стоило. Они быстро пересекли площадку, поднялись на крыльцо и вошли в дом.

Внутри особняк драконов представлял из себя традиционно китайское жилище со старинным лаконичным интерьером и небольшими деталями, обозначающими статус и положение владельца. Инчэн провёл Надю по длинному коридору, затем по широкой лестнице наверх, а после — через ещё один коридор к резной деревянной двери дядиного кабинета.

— Входите, — сказал появившийся из кабинета Яо и, многозначительно взглянув на Инчэна, встал у стены и прикрыл глаза.

Глава Лун сидел за столом, сложив руки перед собой, и Инчэну достаточно было взглянуть на него, чтобы понять — дядя в крайней степени зол, и зол на него. Он сжал руку Нади, сделал шаг вперёд и немного в сторону, слегка закрывая её собой. Дядя встал.

— Молодой господин Лун, — дядя опёрся ладонями о стол и склонился в сторону племянника, — ты вообще помнишь, ради чего отправился в это путешествие?

— Дядя, позволь объяснить… — возразил было Инчэн, но тот перебил его.

— Ты не вернул жемчужину, как было нужно, ты упустил её дважды и позволил Имуги завладеть ей, спелся с врагами и привёл одного из них в наш дом, да ещё и подарил им свою жемчужину… — Он шумно выдохнул, обошёл стол и повернулся к ним спиной, заложив руки за спину. — Инчэн, никогда бы не подумал, что ты так поступишь с нами, что после того, как проявились драконьи письмена, ты будешь столь неосмотрительным и…

— Дядя! — воскликнул Инчэн. — Драконьи письмена имеют иное значение, я видел воспоминание на острове Пэнлай…

— Молчать! — Тай Лун долбанул кулаком по столу и резко обернулся, его зрачки вспыхнули золотым светом. — Как ты смеешь сомневаться в словах наших предков⁈ Как смеешь говорить мне это в лицо! Небожители коварны и тщеславны. В их владениях ты мог увидеть что угодно…

— Это показала жемчужина…

— Они могут и это. А ты поверил! Глупец!

Дядя взмахнул рукой и громко произнёс в сторону двери:

— Яо! — а потом снова посмотрел на племянника. — Ты, — он указал на него пальцем, — сейчас идёшь к себе и не покидаешь дом, пока я не решу, что делать с имуги. А она…

Инчэн сделал ещё шаг в сторону, заслоняя Надю собой.

— Она ничего не сделала. Ты можешь сколько угодно враждовать с её кланом, но она ничего тебе не сделала, драконам тоже. Великий Байцзун тоже любил Соловушку, он был женат, и у него были дети!

Взгляд дяди на мгновение переменился, но он быстро взял себя в руки.

— Ложь! Ты был вдали от дома всего ничего, а уже проникся чужими словами. Как легко тебя уговорить без жемчужины.

— Дядя!

— Молчать! Пока я не посчитал тебя предателем и не отправил в уединение. — Глава Лун, тяжело дыша, схватился за сердце и сел на стул, стоявший перед столом, напротив его рабочего кресла. — Не трону я её, успокойся. Просто, когда пойму, что с жемчужиной, отправлю домой.

Инчэна пробил холодный пот. Он не мог так это оставить, нужно всё Наде объяснить, но как… как теперь посмотреть ей в глаза? Он должен был рассказать раньше, вчера, в персиковой роще, когда они были так счастливы. Но время ушло, и нужно сделать всё, чтобы не упустить его ещё больше.

Инчэн хотел сказать что-то ещё, но в кабинет вошёл Яо.

— Господин Лун, молодой господин Лун, — обратился он к обоим поочерёдно и склонил голову в вежливом поклоне.

Дядя небрежно махнул рукой в просьбе отойти, и Инчэн, приняв это на свой счёт, подчинился. Просьба действительно была обращена к нему. Тай Лун взглянул на Надю, и лицо его неуловимо переменилось, стало почти добродушно-вежливым.

— Чувствую полукровку с силой чистокровного. Значит, всё, что я сказал, ты поняла… Хорошо.

Он не спрашивал. Дядя не привык спрашивать, если ему казалось, что начатый разговор будет долгим. Поэтому он изогнул губы в мягкой улыбке и перевёл взгляд на Яо.

— Проводи госпожу в покои почившей супруги, обеспечь всем необходимым и глаз с неё не своди.

Яо взял Надю под руку, и Инчэн подумал, что неплохо бы ему эту руку оторвать, но не успел ничего сделать.

— А ты останься, — сказал ему дядя, — ещё на пару слов.

Закрывшаяся за Надей и Яо дверь глухой болью отдалась в сердце. Простит ли она его после этого? Поймёт ли?

— Влюбился? — прервал его мысли дядя, который незаметно для Инчэна снова поднялся на ноги и подошёл к нему. — Эх, Инчэн, я думал ты сознательный взрослый парень. Как ты мог повестись на красоту, как ты мог?

— Если ты планируешь говорить об этом, дядя, мне лучше уйти. В моих оправданиях нет смысла, ты им не поверишь.

— Не поверю. Иди к себе и возвращайся, когда придумаешь что-нибудь более убедительное. А лучше займись разработкой плана по возвращению жемчужины. Глава Имуги древний, как сама жизнь, он был знаком с Великим Предком… если жемчужина примет его, если она примет, Инчэн…

— И что? Пусть примет! Девять небес не падут от того, что один-единственный имуги вознесётся!

— Ты сошёл с ума⁈ — рассвирепел Тай Лун. Теперь вместе с золотой вспышкой в глазах из его носа пошёл дым. — Этого нельзя допускать!

— Только об этом и думаешь! — тоже разозлился Инчэн и, не спрашивая разрешения, вышел и хлопнул дверью так, что с потолка посыпалась краска.

Это было новое потрясение, и оно оказалось болезненным до слёз. Даже при желании Надя не смогла бы вмешаться в спор двух драконов — у неё сдавило горло. Когда она с волнением и лёгкой тревогой ожидала встречи с дядей Инчэна, то и представить себе не могла, что услышит такое… Слова старого дракона звучали в ушах: «Ты вообще помнишь, ради чего отправился в это путешествие?.. Ты не вернул жемчужину, как было нужно…»

Инчэн говорил, что пришел помочь защитить жемчужину от Имуги, а оказывается, должен был забрать себе реликвию, дарованную предком её родному городу? Сделать именно то, что она, Надя, как хранитель, всеми силами обязана была предотвратить? Соловьи — враги… и она тоже. И что ещё за «драконьи письмена»?

Секретарь Инчэна вёл ее куда-то, удерживая под руку, и девушка отстранилась с несвойственным ей раздражением, но всё же вынуждена была идти рядом. Она думала, что прибудет сюда как невеста, но оказалась пленницей…

В этот миг Наде припомнилось, как перед самым появлением в её жизни дракона потускнел кулон и погасли окружавшие жемчужину светлячки… Непонятно как, но это явно было связано с тем, что родные Инчэна и он сам предприняли что-то против её сокровища… А ведь она так верила Инчэну! Больше, чем себе самой…

Яо привел Надю в какую-то комнату, обставленную в изящном китайском стиле, которая в другое время вызвала бы у неё любопытство и даже восторг, но Соловушка ничего не видела вокруг из-за слёз, которых все-таки не сдержала.

«Ничего не бойся», — сказал ей любимый. Но больше всего на свете она боялась потерять его. И что же теперь?..

Надя даже петь бы сейчас не смогла, даже самую грустную песню. Все внутри онемело, как от заморозки. И всё же усилием воли девушка остановила коварно вползающую в душу пустоту.

«Я могу усомниться во всем мире, но в не своей любви к тебе», — примерно так она сказала Инчэну там, у опустевшего соловьиного гнезда… и он отдал свою жемчужину… он сделал это.

И если её слова — не пустой звук, если она и вправду любит, то не может осудить, даже не выслушав. Инчэн явно запутался сам, но разве его чувства к ней были притворством? Это невозможно. И значит — надо ждать. Ждать, когда он придет к ней и всё объяснит.

Да… но позволят ли это ему? Неужели теперь их жизнь, их любовь в чужих руках? И старый дракон сделает всё, чтобы она больше никогда не увидела Инчэна?

Эта мысль резанула душу острым ножом, и Надя по-настоящему разрыдалась…