Инна Инфинити – Я тебя спасу (страница 37)
— К сожалению, нет. Завтра утром будут сутки, как Женя не пришел на работу и не отвечает на звонки, его родители намерены снова ехать в отделение полиции и подавать заявление. Раз исчезновение Жени связано с тобой, то, я думаю, тебе опасно находиться в его квартире. Нужно, чтобы ты оттуда уехала, как можно скорее.
— Но мне некуда уезжать, — отвечаю растерянно.
— У моей жены есть квартира. Она свободна, можешь пока пожить там.
Приваливаюсь спиной к зданию.
— Я узнала, где Женя. Нет точной гарантии, что он там, но скорее всего.
— Лика, с этого и нужно было начинать разговор! — кричит в трубку.
— Я для этого тебе и позвонила. Только туда опасно ехать. — Свободной рукой хватаюсь за голову. — Сереж, надо что-то придумать. Без преувеличения счет идет на секунды. Неизвестно, что там делают с Женей. Нельзя терять время.
— Я понял. У меня есть план. Только мне нужно еще раз созвониться с одним человеком. Я ему уже звонил, предварительно он согласился помочь. У тебя точный адрес?
— У меня конкретная геолокация на карте.
— Скинь ее мне. И где ты сейчас находишься? Я слышу шум.
— Я на улице, — поднимаю голову, смотрю на табличку на доме и диктую Холоду адрес.
— Я сейчас за тобой приеду, никуда не уходи. Но зачем ты вышла из Жениной квартиры? Я же просил не делать этого!
— Так нужно было, Сереж. Я ездила узнавать, где Женя.
На том конце провода повисает молчание. Мне кажется, Холод хочет спросить, как именно я узнала о Женином местоположении. Но не спрашивает.
— Хорошо, я выхожу из больницы и еду за тобой. Пришли мне геолокацию прямо сейчас.
Я отправляю Сергею координаты бандитского логова и остаюсь ждать. Дергаюсь от каждого звука, опасаясь, что это Артур или люди Самсона, которые меня ищут. Холод приезжает быстро, минут через десять. Запрыгиваю к нему в салон и только тогда выдыхаю с облегчением. Сергей с подозрением косится на мои ноги, обтянутые черным капроном. Я так и чувствую вопрос в его голове: а есть ли на мне какая-то одежда под плащом? Но Холод хорошо воспитан. Ничего такого не спрашивает.
— В общем, план следующий: сейчас едем к Жене за твоими вещами. Быстро забери только самое необходимое. Затем я отвезу тебя в квартиру своей жены.
— А Женя?
— Я отправил геолокацию, которую ты скинула, одному человеку. Он должен помочь, но ему тоже требуется время. А еще должны быть соблюдены формальные условности, а именно — подано заявление в полицию о пропаже человека. После этого мой знакомый начнет работать.
Мне это все не нравится. У Жени тоже был какой-то знакомый, который мог помочь, но, как мы видим, не помог.
— Можно не говорить загадками? — нервно рявкаю.
Холод пару мгновений сомневается.
— На заре своей карьеры я работал хирургом в военном госпитале. Это было не долго, где-то полгода после ординатуры, пока Женя не позвал меня в нашу больницу. Ну, в общем, я там очень хорошо прооперировал одного военного после тяжелого ранения. Можно сказать, спас ему жизнь. Много лет прошло, а он до сих пор поздравляет меня со всеми праздниками. Сегодня я ему позвонил, обрисовал твою ситуацию, рассказал про исчезновение Жени и попросил помочь.
Вздыхаю. Потому что никому нельзя доверять. Все эти оборотни в погонах — куплены с потрохами.
— Он руководит группой спецназа в Москве, — продолжает рассказывать. — Спасение заложников — по его профилю. Я скинул ему геолокацию. Но он не может отправить своих ребят спасать Женю самостоятельно просто так. Должно быть обоснование для этого. Ну это их бюрократия. Должно быть хотя бы заявление в полицию. Завтра утром родители Жени снова поедут его подавать и приложат к заявлению координаты предполагаемого местонахождения. Дальше менты со спецназом сами договорятся.
— Я им никому не верю. Они все продажные твари.
— Других вариантов у нас нет, Лика. Ни ты, ни я не поедем в одиночку к группе вооруженных бандитов.
Холод прав, поэтому я не спорю. Ехать спасать Женю самостоятельно — бред. Поэтому остается только понадеяться, что среди людей в погонах еще остались честные.
Глава 40. Не сегодня
Женя
Маленькая каморка, в которой расстояние от стены до стены я могу преодолеть в два шага. Полное отсутствие окон, света и какой-либо мебели. В моем распоряжении лишь деревянные доски на полу. Дверь металлическая, с крепким наружным замком. За ней дежурит бандюган с автоматом. Я знаю, что ему отдан приказ не убивать меня. Я нужен им живым. Пока что нужен.
Мне неизвестно, где именно я нахожусь. Догадываюсь, что это какое-то большое помещение, в котором бандюганы решают свои дела. Судя по звукам и голосам, их тут много. Меня вырубили электрошокером. Я очнулся в машине с мешком на голове. Руки были в наручниках, ноги связаны, все личные вещи, включая телефон и часы, забрали.
Мешок с моей головы сняли, когда завели меня в какую-то комнату, тоже без окон. Там на кровати лежал их приятель. У него было ранение в плечо. От меня требовалось достать пулю и зашить рану. Я сомневался, делать ли это. Не мог понять, какую стратегию поведения мне лучше всего выбрать. Что меня похитили из-за Анжелики, я не сомневался. Но что именно им от меня нужно? Просто назвать ее местоположение?
Я знал: они не могут быть на сто процентов уверены, что я знаю, где Анжелика. Если бы им было известно, что она у меня дома, то туда бы они и заявились. Сразу за ней. А значит, похищая меня, они сами идут ва-банк. Я понимал: меня будут пытать, избивать и всячески вытряхивать из меня адрес Лики. Но не убьют. И даже не сильно покалечат. Потому что я нужен им живым: доставать из них пули и зашивать раны. Где-то вдали слышались выстрелы, бандиты были на нервах. Перестрелка с враждующим кланом? Наверное.
Я вытащил пулю из раненого бандита и зашил ему плечо. Все необходимые хирургические инструменты, кстати, имелись. Значит, для них это все не впервой. Вопрос только — кто доставал пули и зашивал раны раньше? У них был свой бандитский хирург?
Потом меня поместили в конуру. Я слышал только громкие голоса, торопливые шаги и звуки выстрелов где-то вдали. Примерно через час снова за мной пришли и потребовали вытащить пулю из ноги пострадавшего. Там ранение оказалось очень серьезным, я не просто достал пулю и зашил, я оперировал, насколько позволяли условия. Потом снова была конура. Когда перестрелка стихла, меня начали допрашивать. Как я и ожидал, про Лику. Повели к какому-то бандюгану, типа главному у них, посадили на стул, связали руки, навели на меня автоматы и стали задавать вопросы.
К тому моменту я уже понял, что нужен им живым. А значит, серьезного вреда мне не причинят. Будут больше пугать. У них активные разборки, перестрелки. Кто-то должен латать им раны. В обычную больницу они поехать не могут. Мне дали один раз кулаком по лицу, один раз под дых, на несколько секунд приложили к моей руке паяльник. Я был непреклонен:
Они бесились. Крутили перед моим лицом пистолетом. Приложили паяльник к ноге, потом еще раз к руке, потом к животу. Снова дали кулаком в морду. Выбили дальний зуб. А для меня сохранить местоположение Лики в секрете было самым важным. В эти минуты, когда из меня в прямом смысле выбивали правду, я понял, насколько сильно люблю Анжелику. Ее жизнь стала для меня важнее собственной. Я не переживал о себе, я переживал о ней. Я не мог допустить, чтобы эти головорезы добрались до Лики.
У меня нет ни телефона, ни часов, но по моим подсчетам я здесь уже пять дней. Из еды — сэндвич раз в день и стакан ржавой воды. В туалет водят под конвоем с автоматами.
Я вытащил пули еще из нескольких бандитов. Меня пытали и допрашивали еще несколько раз. А потом они решили наведаться ко мне домой. Когда я услышал об этом краем уха по пути обратно в конуру, меня прострелила молния животного страха за Лику. Я был бессилен, я вообще ничего не мог сделать, чтобы ее спасти. А попасть ко мне в квартиру они могли беспрепятственно, поскольку у них были все мои вещи, включая ключи от дома. И точный адрес вплоть до номера квартиры тоже был — указан в моем паспорте.
Я лез на стену в конуре. Судорожно пытался что-то придумать, а ничего не получалось. Мне ведь еще нужно было не выдать своего страха за Анжелику. И тогда я начал молиться. Впервые в жизни. Как бы странно это ни звучало.
У меня сложные отношения с Богом. Потому что если пациент умирает — обвиняют врача, а если выживает — благодарят Бога. Никогда этого не понимал.
Я человек науки, а не веры. И мне всегда странно видеть в больнице молящихся людей. На операционном столе жизнь пациента в моих руках, а не в руках Бога. Но они упорно продолжают просить о помощи именно Всевышнего.
Моя покойная бабушка очень не любила мои научные рассуждения о том, что Бога не существует. Она была глубоко верующей женщиной. И однажды она сказала мне: «Когда-нибудь в твоей жизни наступят события, которые приведут тебя к Богу. Это будут очень плохие, очень тяжелые для тебя события. Но только так ты придешь к вере — через боль и страдания». Я не воспринял ее слова всерьез, но запомнил их на всю жизнь.
И вот эти события настали. Когда головорезы едут ко мне домой, а я сижу в конуре за металлической дверью и бессилен спасти Анжелику, единственное, что мне остается, — это молиться. Каковы шансы, что Лики не будет в квартире? Ноль шансов. Она там, дома, ждет меня. Наверняка мечется по комнате, плачет, не ест и не спит. Но дома и ждет меня.