Инна Инфинити – Я тебе изменил. Прости (страница 29)

- А она?

- Да ничего. Одно и то же говорит: ты меня предал, ты разрушил нашу семью.

- Правильно говорит.

Из горла вырывается стон человека, находящегося в тупике.

- Ну а что ты хотел? Думал, извинишься, и Вера все забудет? Скажет: «Ну, милый, раз ты правда раскаиваешься, то давай жить дальше, как будто ничего не было?». Так не бывает, Давид.

- Да почему не бывает? - злюсь. - Разве любимому человеку не все простишь?

- Начнем с того, что любимому человеку не изменяют.

- Но есть же женщины, которые прощают измены.

- Я тебя умоляю! - восклицает, хохотнув. - Женщинам просто уходить некуда и жить не на что. Уверяю: имея собственную хату, хороший доход и возможность самостоятельно поднять на ноги детей, девяноста процентов женщин не просто измену бы не простили, а даже косой взгляд в свою сторону. Ты если хотел гулять от жены, то тебе надо было посадить ее дома возле плиты и заделать ей троих детей. А лучше четверых. Тогда бы Вера простила тебе измену. А так она слишком хорошо стоит на собственных ногах, чтобы молча жрать такое дерьмо. И тебе ещё повезет, если при разводе Вера тебя раком не нагнет и последние трусы не оттяпает. Плюс Вера достаточно молода. Сколько ей? Тридцать пять есть хоть?

- Тридцать четыре.

- Пфф! Тридцать четыре! А выглядит хорошо, если на двадцать восемь. Да она ещё и замуж выйдет. И поверь: в легкую найдет ровесника или парня на пару лет младше, без бывшей жены, детей и алиментов.

Я чувствую, как после слов сестры в венах медленно-медленно по одному градусу закипает кровь.

- Так что, братишка, - Рита поднимается с кресла и накидывает на плечо сумочку, - когда в следующий раз в тебе взыграют гены нашего папашки, десять раз подумай, а стоит ли оно того. Я, конечно, искренне желаю, чтобы Вера молча схавала это дерьмо и приняла тебя обратно, но, зная Веру.… - сестра замолкает и качает головой, мол, не будет такого.

Глава 34. Дочка

Давид

В пятницу после работы я еду домой.

Домой - в смысле в нашу с Верой квартиру. Меня не было в ней два месяца. Даже чуть больше. Где-то два месяца и одну неделю. За это время я научился обходиться без вещей, без которых раньше, казалось, не выживу.

Без кофе, который по утрам варила Вера. Почему-то только у нее он получался таким вкусным. Ни я, ни Майя не могли повторить рецепт.

Без утренней деловой газеты. Да, я старомоден и читаю по утрам бумажные газеты, приходящие по подписке. Каждый день я спускался к почтовым ящикам и доставал свежий номер. На дачу газеты не приходят.

Без наших ежедневных ужинов всей семьей. Без новых картин Майи. Без разговоров по душам с Верой. Без секса. Без тепла ее тела в кровати под соседним одеялом.

Так я с ужасом понял, что человек привыкает ко всему. Даже к своему личному концу света. И заметить не успел, как покупные пельмени из супермаркета стали моей привычной едой вместо кулинарных изысков Веры.

Я открываю дверь своим ключом и вхожу в темную квартиру. Под комнатой Майи горит полоска света. Дверь в нашу с Верой спальню распахнута на распашку, и там темнота. Жены нет дома, и это удивляет меня. Она ушла с работы раньше меня, я сам видел в окно, как Вера вышла из офиса. Куда же она отправилась, если не домой?

Я зажигаю в коридоре свет, с ностальгией и болью в сердце оглядываю квартиру. Решив не поддаваться сентиментальности, сразу шагаю к комнате Майи. Стучу несколько раз в дверь.

- Да?

Опускаю ручку и захожу. Майя лежит на кровати с альбомом и карандашом в руках. Рисует. Смотрит на меня отстраненно, закрывает альбом и убирает его на тумбочку.

- Привет. Я приехал в пятницу, как ты просила.

Вообще, я не сторонник того, чтобы идти на поводу у детских капризов. В свое время мне часто приходилось одергивать Веру, чтобы не позволяла ребёнку лишнее. И в любом другом случае я бы вызвал дочь на разговор, когда это удобно мне, а не ей. Но сейчас всеёслишком тонко и чувствительно. Поэтому я, как Майя и велела, приехал в пятницу.

Дочка садится на кровати удобнее, подтягивает под себя ноги.

- Ну проходи. Я только не очень понимаю, что именно ты хочешь мне сказать.

Я шагаю вглубь комнаты и сажусь на стул.

- Ну во-первых, что бы у нас ни происходило с твоей мамой, мы остаемся твоими родителями и любим тебя.

- Пап, мне не семь лет и мы не в американском фильме. Не надо всех этих красивых слов. Вы разводитесь? Я знаю, мама мне уже сказала.

- Это ещё не точно.

- Что не точно?

- Развод. Мама подала заявление, но это пока ни о чём не говорит.

И, клянусь, я вижу, как в глазах дочки загорается искра надежды.

- Почему мама это сделала?

- Потому что я совершил очень плохой поступок по отношению к ней.

Я не знаю, известно ли Майе, что такое измена. Наверное, ей ведь уже пятнадцать. Я узнал о второй семье своего отца в восемнадцать. Не такая уж большая разница с текущим возрастом Майи.

- Ты любишь другую женщину?

- Нет.

- Тогда почему ты это сделал?

«Это». Она не произносит слово «изменил».

- Если я буду пытаться объяснить, почему так поступил с мамой, то это будет звучать как оправдание. А я не хочу себя оправдывать. Это был плохой поступок. Иногда люди совершают плохие поступки. Что делать дальше? Нести за них ответственность.

Майя опускает глаза и рассматривает свои ногти. Она грустна, и ее грусть передается мне.

- Я не хочу, чтобы вы разводились, - тихо говорит, и у меня ком в горле вырастает. - Но если вы всё же разведетесь, то я хочу остаться жить с мамой.

Что ж, этого следовало ожидать.

- Да, конечно. Но мы же будем видеться?

Майя медлит с ответом. Поднимает на меня робкий взгляд. Она ещё совсем ребёнок, и у меня сердце сжимается, когда гляжу на нее такую грустную и, можно даже сказать, несчастную. А от осознания того, что это я причина ее грусти, - вдвойне больно.

- Да, конечно, - отвечает бесцветно и снова берет с тумбочки альбом и карандаш.

- Что ты сейчас рисуешь?

- Не важно, - отвечает, не отрываясь от альбома.

Обычно Майя всегда с гордостью показывает свои рисунки и картины. Непривычно, что она отказывает. Должно быть, я больше не вхожу в круг ее доверия.

- А где мама?

- Не знаю.

На часах половина девятого вечера. Куда Вера могла отправиться в пятницу после работы? На встречу с подругами? У нее их не так много, и все замужем. Нет особо времени ходить по кафе.

- Она не говорила во сколько вернется?

- Нет.

Майя продолжает быстро водить карандашом по альбомному листу. Этот звук рассекает тишину комнаты и как бы говорит мне: уходи, ты здесь лишний. Майя глубоко обижена, и ни мои слова, ни мои поступки сейчас не помогут. Ей нужно время.

Я тихо встаю со стула и покидаю комнату дочки. Но не ухожу из квартиры. Захожу в спальню, зажигаю свет. Наша с Верой кровать аккуратно заправлена. На стуле висит блузка, в которой Вера вчера приходила на работу. Вроде бы ничего не изменилось. Кроме одного. Главного.

Больше нигде нет моих вещей. Ничего, ни единой мелочи. Ни домашних тапочек в коридоре у входной двери, ни книги на прикроватной тумбе, которую я читал и не забрал с собой на дачу. Иду на кухню и не нахожу там свою кружку. В гардеробе нет моих вещей. В ванной нет моего шампуня и геля для душа.

Вера убрала меня из своей жизни.

Ровно в 22:00, как по часам, во входной двери поворачивается ключ. После разговора с Майей я просидел в квартире полтора часа, ожидая Веру. Она заходит и резко замирает на пороге, увидев меня.

- Что ты здесь делаешь? - спрашивает враждебно.

- Я приезжал к Майе.