Инна Инфинити – Учитель моего сына (страница 37)

Антона выпустили из обезьянника вчера — ровно в такое время, чтобы успел на самолёт. У полиции до последнего основной версией побега Леши был сговор с Антоном, поэтому бывшего мужа отвезли в аэропорт и посадили в самолёт под конвоем. Лёша не выходил на связь с Антоном.

— Если Леши нет в Москве, то я не знаю, где он.

— Мне кажется, он куда-то поехал. Свидетельство о рождении с собой не взял, поэтому есть только один вариант добраться — автостоп.

Я задумываюсь. Хотя мой мозг не очень готов соображать. Пялюсь в одну точку на белой стене, а в голове пульсирует: «Лёша уехал из Москвы». Волосы на затылке шевелятся, когда представляю, как сын один почти зимой ловит на дороге какие-то попутки и едет с незнакомцами. А ведь среди них могут оказаться маньяки и убийцы.

— А он не мог поехать к твоему бывшему мужу? — озвучивает Женя еще одну догадку.

— Куда? — не сразу понимаю.

— Ну, в ваш родной город.

— За полторы тысячи километров?

— Ну да.

Тело прошибает ознобом.

— Женя, как ты себе это представляешь? Ребенок один без денег и документов едет автостопом полторы тысячи километров.

— Во-первых, деньги у него есть. Во-вторых, не надо пытаться искать логику.

— Да его бы вернули к нам сразу!

— Кто?

— Да хоть те же водители.

— На улицах огромное количество детей-беспризорников и никто никуда их не возвращает, потому что никому нет до них дела. В детские больницы каждый день привозят детей с обморожением конечностей. Это реальность, Свет. Ребенок идёт один по улице, и всем на это по фиг.

Мне снова плохо. Прикрываю глаза, тру виски. А Женя звонит Косте и озвучивает ему свою догадку. Через полчаса Костя и руководитель поисковой операции Мирон приезжают к нам. У поискового отряда есть подразделение в нашем регионе. Мирон сразу передает информацию туда, и местные волонтеры начинают поиски Леши. Также я даю им адрес дома Антона и адрес дома моей мамы. Как некстати она поехала в Москву!

Костя и Женя собираются лететь в мой город. Я хочу с ними, но все говорят, что мне лучше остаться в Москве. Вдруг все же Лёша где-то тут и его найдут? Волонтеры также начинают поиски Леши в регионах, которые находятся по пути из Москвы в мой город. Прочесывают леса, развешивают ориентировки с фотографией Леши.

Оставшись одна без Кости и Жени, я вою белугой. Ко мне приезжают подруги — те самые, с которыми я была, когда познакомилась с Костей — но их напыщенные попытки меня успокоить и развеселить только раздражают. С незнакомым Женей мне было гораздо комфортнее, чем с подругами. Женя молчал, а когда надо — помогал и успокаивал. Мог рассказать какую-нибудь забавную историю про больницу, чтобы я улыбнулась. Эти же трещат без умолку, как сороки.

Вечером приезжает мама, и подруги отправляются к своим семьям. С мамой еще хуже, чем с подругами. Она плачет и причитает, в итоге это я успокаиваю и подбадриваю ее, а не она меня.

Костя пишет, что они приземлились и прямиком отправляются к Антону. Потом сообщает, что не застали его дома. Ворота закрыты, никто не вышел на стук. Я даю адрес бывшей свекрови. Еще через двадцать минут Костя присылает смс, что она первый раз слышит о пропаже Леши, запаниковала и хочет помогать его искать. После бывшей свекрови Костя и Женя должны отправиться в дом к моей маме. Я дала им свой экземпляр ключей, чтобы они могли там остановиться на время поисков.

Время идет, Костя больше ничего не пишет. Тем временем звонит Мирон и говорит, что в одном из регионов отозвался таксист, который вёз мальчика, похожего на Лешу. Ребенок, похожий на моего сына, попросил шестидесятилетнего водителя «Волги» отвезти его в город за сто километров. Таксист высадил сына в центре и больше не видел его.

Если это так, то Лёша или совсем близко к нашему городу или уже в нашем городе.

А еще через час мне звонит Костя.

— Алло, — тут же хватаю трубку.

— Мы нашли его, — говорит сразу. — Он жив.

Зажав ладонью рот, сползаю вниз по стене.

Нашли! Нашли! Нашли!

— Главное, что он жив, — добавляет Костя после того, как я перестаю всхлипывать.

— С ним все хорошо? — едва слышно выдыхаю. Слезы обтянули горло колючей проволокой, я едва могу вымолвить хоть слово.

Костя не отвечает. Тяжело дышит в трубку и не отвечает. Меня охватывает новая ледяная паника.

— Кость, — хриплю.

Возлюбленный молчит, и я понимаю, что это не просто так. Костя не хочет говорить. Но все же произносит:

— Он в реанимации в очень тяжелом состоянии.

Глава 43. Материнская любовь

Костя

Мы нашли Лешу во дворе дома его бабушки. Он лежал на земле в метре от двери. Лицом вниз. Как будто упал без сил, не успев добежать до цели, и больше не смог подняться. Леша был без верхней одежды. Только в джинсах и кофте. Женя сразу проверил пульс, и мы вызвали скорую. Лешу повезли в областную больницу. А там сразу положили в реанимацию. Женя задействовал все свои связи в министерстве здравоохранения в Москве, чтобы ребенок получил должное наблюдение и лечение.

У Леши сильное воспаление легких, истощение. Есть легкое обморожение пальцев рук и ног. Но вроде их можно спасти. По крайней мере на этом настаивал Женя, и врачи согласились. А поначалу, толком не разобравшись, сходу стали говорить, что надо отрезать. Но Женя не дал им. Еще и звонок из Москвы с приказом взять ребенка под особое наблюдение помог.

Меня пускают в реанимацию к Леше. Хотя не положено, я не законный представитель ребенка. Леша лежит в палате на три человека, подключён к аппаратам, капельницам. Глаза закрыты. Спит? Или без сознания? Не знаю. Я внимательно смотрю на ребенка. Сердце больно сжимается, из легких выбивает весь воздух, а в горле царапает. Леша стал для меня больше, чем моим учеником. И больше, чем сыном моей любимой девушки. Я окончательно понял это, когда искал его дни и ночи напролёт.

Я искал Лешу как своего собственного сына. От мысли, что мы можем никогда его не найти, останавливалось сердце. А сейчас, когда я вижу Лешу живым, я просто испытываю радость. Я забыл, как мне было тяжело ходить ночами по подвалам и заброшенным стройкам, не спать и не есть. Я просто рад, что Леша жив. Это самое большое счастье. Остальное не важно.

По лицу Леши проходит широкая красная полоса. Такую же я вижу на груди. Возможно, есть еще, просто Леша укрыт одеялом. Хотя не «возможно», а точно есть. Врачи говорили об этом. У Леши по всему телу красные полосы, как будто его чем-то били. Остается только догадываться, кто поднял на ребенка руку. Или ждать, когда Леша очнётся и сам расскажет.

Но когда я узнаю, кто это сделал… Я за себя не ручаюсь.

Ближайшим рейсом прилетает Света. Женя встречает ее в аэропорту, и они сразу едут в больницу. Она в слезах, вымотана, сильно похудела за эти дни. Я обнимаю ее крепко и прижимаю к себе. Света рыдает мне в грудь, не может успокоиться.

— Он жив. Врачи его вытащат, — повторяю как мантру.

Света сильнее хватается за мои плечи, плачет еще громче. Она едва стоит на ногах.

— Я хочу увидеть его. Меня пустят?

— Да, пустят.

Хотя я бы не хотел, чтобы Света видела Лешу в таком состоянии. Ей станет еще хуже от того, что ее сын похудел килограмм на десять-пятнадцать, да еще и с красными полосами на теле. Но если Света немедленно не увидит своего ребенка, вовсе умрет, потому что уже на грани. Нас пускают в палату вдвоём. После пиздюлей из Москвы по Жениной просьбе врачи как шелковые. Если бы не помощь друга, я даже и не знаю, как бы сейчас рассказал Свете о том, что ее сыну отрезали пальцы.

Мы заходим в палату. Света, рыдая, склоняется над Лешей, обнимает его и целует. Прижимается к нему со словами: «Сынок, сынок». У Светы очень большое и глубокое материнское сердце. Мне это даже немного удивительно, потому что у моей мамы не такое. Моя мать всегда была на стороне отца, я почти перестал общаться с ней тогда же, когда и с папой. И если бы я, как Леша, сбежал из дома, то от меня бы просто отреклись. От меня и так почти отреклись, когда я не захотел жить так, как велит отец.

Родители разные бывают. Есть очень жестокие, не прощающие своим детям ничего и считающие, что ребенок должен быть по гроб жизни кланяться в ноги за то, что его родили и наливали тарелку супа. А чуть что ребенок делает не так, так он сразу становится неблагодарной сволочью. Примерно это я наблюдаю в семье у Лёшиного друга, вину которого за разбитое окно он взял на себя.

А Света, позабыв обо всех своих переживаниях на протяжении почти недели, просто рада, что ее ребенок жив. И все ему простит. И всегда примет его обратно. Это и есть настоящая материнская любовь. Сильная и безграничная.

Глава 44. Недоумок

Костя

Из больницы мы уезжаем поздно. Врач заверяет, что жизнь Леши вне опасности. Света заметно успокаивается, расслабляется. По дороге в такси позволяет себе заснуть у меня на плече. Да так крепко, что не просыпается, когда приезжаем. Я подхватываю Свету на руки и заношу в дом ее матери. Дверь мне открывает Женя. Он тут, тоже отдыхает.

Пожалуй, сегодня первая ночь, когда все мы можем позволить себе перевести дыхание и просто поспать.

Я заношу Свету в ее комнату. Догадываюсь, что это ее спальня по школьным фотографиям Светы, которые стоят здесь в рамках. Когда снимаю с любимой одежду, она просыпается. Двигается на краешек кровати, чтобы освободить место для меня. Залезаю под одеяло и сразу заключаю Свету в объятия.