Инна Инфинити – Навсегда моя (страница 37)

- Да, - кивает Герман. - И вот тут нужна будет твоя помощь.

- Как я могу помочь?

Я снова натягиваюсь струной. Если в моих силах сделать хоть что-то для освобождения Севастьяна, я, безусловно, сделаю.

- Нужно настаивать на том, что, когда Сева тебя спасал, он находился в состоянии аффекта. Это очень-очень сложно сделать. Специалисты почти никогда не признают состояние аффекта у подсудимого. Но тогда хотя бы получится натянуть, что это была оборона, спасение человека. Ты была его беременной женой. Тебя беременную похитили, удерживали в заложниках, - Герман на секунду замолкает, но все же добавляет: - Изнасиловали. Сева тебя спасал. И очень нужно притянуть сюда состояние аффекта. Адвокат будет на этом выстраивать линию защиты.

- Хорошо, но как я могу помочь?

- Тебя будут допрашивать, как свидетеля. Нужно, чтобы ты красочно рассказала обо всех ужасах, которые с тобой происходили. Ты была свидетелем, как Сева убивал твоего насильника. Ты должна рассказать, что он был невменяем.

- Ну тут мне даже не придется врать, - хмыкаю. - Сева действительно был невменяем.

Перед глазами снова встает та леденящая душу картина: Севастьян с налитыми кровью глазами остервенело расстреливает насильника, пока в пистолете не кончаются патроны. Он умер с первой пули, и это сразу было понятно, но Сева находился в таком диком состоянии, что не мог остановиться.

- Если все получится, то Севе удастся отделаться каким-то разумным сроком, - подытоживает Герман.

- Разумным - это каким?

Конечно, я понимаю, что на условный срок не стоит надеяться. Будет реальный. Хоть бы не больше пары лет.

- В случае Севы разумный - это лет десять.

- Сколько?! - вскрикиваю я на всю квартиру, рискуя разбудить Оскара, и вскакиваю на ноги. - Сколько, ты сказал?!

Меня снова парализовал страх. Горло сковало колючей проволокой.

- Элла, ему пожизненное светит, даже если не брать в расчет Новосельцевых. Слишком много людей убито. Так что десять лет - это лучшее, на что можно надеяться.

Я падаю обратно на стул. Надежда на благоприятный исход, которую Герман подарил в начале, бесследно исчезла.

Десять лет… И это в лучшем случае.

Герман глядит на меня с сочувствием.

- Я был в шоке, когда со мной связался адвокат Севы и это рассказал. Я не знал и половины того, что наворотил Севастьян. Но он мой друг, - добавляет тише. - Я пообещал Севе, что позабочусь о тебе и Оскаре. Запиши мой номер и звони всегда, когда что-то будет требоваться. Скоро с тобой свяжется адвокат для дачи твоих свидетельских показаний.

Я приваливаюсь головой к стене и закрываю глаза.

Десять лет.… В лучшем случае…

Глава 44. Залечь на дно

Севастьян находится в СИЗО. Со мной связывается его адвокат и просит дать показания. Меня допрашивают долго. Не знаю, корректно ли называть это словом «допрашивают», ведь я не подозреваемая, но вопросы и прессинг такие сильные, что по-другому не назовешь. Герман говорил, есть негласная установка сильно не топить Севу. Мол, федеральный министр, хорошо проявил себя на госслужбе, у руководства страны нареканий не вызывал. Но пока меня допрашивали, я этой установки на себе не почувствовала.

Мой актерский талант пригодился и здесь. Я иду ва-банк и сильно приукрашиваю ужасы своего содержания в заложниках. Я лгу, что меня совсем не кормили и не давали воды, каждый день избивали, насиловали, угрожали убить, расчленить и выбросить собакам. Для пущей убедительности горько плачу, а один раз даже имитирую обморок. Я делаю все от меня зависящее, чтобы причины Севы всех перестрелять ради моего спасения были уважительными.

Я верю, что такая тактика может сработать и смягчить Севе наказание. В моем родном городе лет десять назад был случай. К нашим соседям ночью забрался в квартиру какой-то отморозок. Было лето, а они жили на втором этаже, и решеток на окнах не было. Из-за жары открыли на ночь окно в комнате, и этим воспользовался преступник. Он залез на высокое дерево, а с него запрыгнул на окно и так проник в квартиру. Он навел на нашу соседку пистолет, а от мужа потребовал, чтобы тот собрал все имеющиеся в квартире деньги и драгоценности.

Наш сосед убил его. Я тогда была подростком, родители старались скрыть от меня подробности, чтобы не травмировать, поэтому, как именно сосед убил преступника, я не знаю. Потом сосед сам вызвал полицию, все рассказал, признался. Ему грозил реальный срок. Это не была самооборона, ведь пистолет был наведен не на соседа, а на его жену.

Они продали дачу, продали машину, наняли лучшего адвоката в нашем городе и добились условного срока. Доказали, что хоть это была не самооборона, но защита близкого человека. Точных юридических формулировок не знаю.

Поэтому я верю: нам удастся убедить следствие и суд, что Сева защищал и спасал меня - свою беременную жену. Это, кстати, тоже должно быть смягчающим обстоятельством. Суду важно, кого именно спасал подсудимый. Если чужого человека с улицы, то это не очень уважительная причина. А если законную жену, да еще беременную, то больше шансов, что суд смягчит приговор.

Когда допрос доходит до момента изнасилования, мне больше не приходится лгать. Все было настолько страшно и ужасно, что хуже даже не придумаешь. А Сева действительно находился в состоянии аффекта. Глаза были налиты кровью, лицо перекошено яростью. Он пускал в насильника пули и не мог остановиться. Голова разлетелась на мелкие ошметки и размазалась по стенам, а он стрелял и стрелял, пока не иссякла обойма. Что это, если не состояние аффекта?

Процесс идет быстро, поскольку Сева заключил сделку со следствием. Первый раз мы встречаемся лично на судебном слушании по делу, когда я должна озвучить свидетельские показания суду. Рассказать все то же самое, что уже говорила следователям, только более ёмко и сжато.

Меня мучает совесть, и я боюсь смотреть Севе в глаза. Я не навещала его в сизо. Много раз хотела, но не знала ни что сказать, ни как себя вести. В итоге не приходила совсем, что еще хуже, чем прийти и молчать. Оскар дома каждый день плачет, спрашивает, когда папа вернется из командировки. Ничем не получается отвлечь его. Не помогло даже обещание поехать на новогодние праздники в Диснейленд в Париж. Оскар давно мечтал об этом и просил. Но сейчас ему никакой Диснейленд не нужен. Он хочет только папу.

Меня вызывают, и я захожу в зал заседаний. Здесь вообще никого нет, кроме судьи, Севы, прокурора и адвоката. Все слушания закрытые. К слову, пресса так ничего и не пронюхала. Хотя бы в этом повезло.

Я со страхом поднимаю глаза на Севу. Он сидит за решеткой. Выглядит, как ни странно, хорошо и свежо. В чистой одежде, гладко выбритый. Наши взгляды встречаются, и мое сердце сжимается от боли и чувства вины. А еще от любви, которая переполняет меня к этому мужчине. Несмотря ни на что. Несмотря на боль, которую он мне причинил. Несмотря на преступления, которые он совершил. Я люблю его.

Только потеряв человека, мы понимаем, насколько на самом деле дорожили им.

Сева улыбается мне. Такой доброй искренней улыбкой, которой раньше улыбался только мне и нашему сыну. Мои глаза наливаются слезами. Сквозь пелену я различаю, движения губ Севы:

- Все будет хорошо, - шепчет он.

- Я тебя люблю, - шепчу в ответ.

Не знаю, смог ли Сева прочитать по моим губам признание. Надеюсь, смог. Его улыбка стала еще шире.

Стук молоточка судьи заставляет меня собраться. Процесс ведет женщина с коротким темным каре. На вид ей лет сорок. Я делаю глубокий вдох и готовлюсь разыгрывать спектакль. Хорошо, что судья женщина. Ее больше проймут мои слёзы о ежедневных изнасилованиях, чем мужчину. Судья ведь тоже человек. Понятно, что все решения принимает по букве закона, но человеческий фактор тоже никто не отменял. Мне надо ее разжалобить и убедить: если бы не Сева, меня бы не было в живых.

- Как все прошло? - Герман встречает меня на тротуаре у суда. Так как процесс закрытый, его в зал не пустили.

- Я выжала из себя все, что могла. - И это правда. Ни на одних пробах, ни на одних съемках я не выкладывалась так, как на судебном слушании по делу Севы. - Я еле на ногах стою.

- Пойдем, я отвезу тебя домой.

Герман берет меня под руку и помогает дойти до своего автомобиля по скользкому тротуару. Я даже не знала, что у Севы есть такой хороший друг. Герман очень помогает и поддерживает. Бывают дни, когда я лежу пластом и не могу пошевелиться. Тогда приезжает Герман и набивает холодильник продуктами, говорит мне какие-нибудь приободряющие слова. У него талант - поднимать настроение. Герман скажет что-нибудь оптимистичное, и мне сразу становится легче.

Я совсем ничего не знаю о Германе, кроме того, что он занимается каким-то прибыльным бизнесом, а также находится в разводе и не имеет детей. Но порой ощущение, будто мы с Германом всю жизнь дружим - настолько с ним легко и комфортно.

- Ты еще общался с адвокатом Севы? Что он говорил? Какой прогноз?

- Вроде бы все идет неплохо. Как мы и рассчитывали, Новосельцевыми заниматься не стали. Итальянская полиция прислала ответ, что не обнаружила у них признаков насильственной смерти. Ну а по первым преступлениям Севы истек срок давности. Так что судят только за освобождение тебя из заложников. Сева признался, раскаялся, заключил сделку со следствием.