Инна Инфинити – Навсегда моя (страница 39)
Севастьян стремительно ворвался в мою жизнь после четырехлетнего отсутствия. А когда снова ушел, жизнь опустела. Да, он звонит нам каждый день из сизо, мы подолгу разговариваем, он поет Оскару колыбельные по видеосвязи. А когда сын засыпает, мы с Севой прощаемся, я ухожу в свою спальню и по полночи реву в подушку. Поэтому даже известие о том, что меня берут на главную роль в фильм про шизофреничку, совершенно не приносит мне счастья.
От Яна я еду к суду, в котором сегодня Севе вынесут приговор. Захожу в кафе рядом. Герман уже здесь, ждет меня.
- Привет, - бесцветно роняю и сажусь за стол напротив.
В его глазах читается сочувствие.
- На тебе лица нет. Элла, соберись. Все будет хорошо.
- Десять лет тюрьмы - это хорошо?
- По сравнению с пожизненным сроком - да.
Я опускаюсь лбом в ладонь и начинаю тихо плакать. Не смотрю сейчас на Германа, но кожей чувствую, как он растерялся. К нам подходит официант, мгновение глядит на меня с подозрением.
- Оставьте меню, пожалуйста. Мы вас позовем, - просит Герман.
Официант кладет на стол две книги с перечнем блюд и удаляется. Слёзы продолжают градинами течь по лицу. Я беззвучно всхлипываю. Герман достает из салфетницы несколько салфеток и протягивает мне.
- Я не знаю, что сказать тебе, Элла, чтобы утешить. Раз Севастьян так поступает, значит, так нужно. Старайся думать об этом в таком ключе. Сева планировал это, Сева осознанно пошел на такой шаг. Он знает, что делает. Доверься ему.
Как объяснить Герману, что у нас с Севой было катастрофически мало времени вместе? Первые полгода нашего брака мы жили в разных комнатах и общались только по делу. Потом между нами вспыхнула страсть, и мы провели вместе еще полгода. Счастливейшие в моей жизни. А после меня похитили, изнасиловали, и мы развелись.
Севы не было четыре года. Я тянула все на себе сама. Разрывалась между грудным ребёнком, учебой в театральном и съемками. Похоронила любовь к Севастьяну глубоко в себе и училась жить без него.
А затем он снова появился. Как ураган. Как вихрь. И у нас было каких-то два месяца вместе. И то - большую часть времени я рефлексировала: люблю - не люблю, прощу - не прощу, хочу - не хочу.
А теперь что? Еще десять лет разлуки?
Мы с Севой ведь и не были вместе по сути.
- Элла, соберись. Вряд ли Сева обрадуется, увидев тебя в слезах.
Шмыгаю носом.
- Да, ты прав.
Я вытираю лицо и выбираю в меню первый попавшийся салат. У меня напрочь отсутствует аппетит. Жую листья с помидорами черри и даже вкуса не чувствую. Попытки Германа приободрить меня, поднять мне настроение в этот раз не действуют. Через час Севе вынесут приговор. Я не могу думать ни о чем, кроме того, что не увижу его очень много лет.
Мы с Германом выходим из кафе, и он садится ждать в машину. На заседание суда его не пустят, так как процесс закрытый. Меня пускают, потому что я главная пострадавшая и единственный свидетель. Я вхожу в пустой зал и занимаю место на скамейке рядом с решеткой, за которой будет сидеть Сева. После меня появляется адвокат, затем помощница судьи - очень строгая девушка без возраста в сером костюме и с бабкиным пучком на голове.
Потом появляется прокурор в мундире. Он запросил Севе четырнадцать лет. Когда я это услышала, в прямом смысле чуть сознание не потеряла. Я еле сдержалась в зале суда, но когда села в машину к Герману, сорвалась на истерику.
Наконец, конвой привозит Севу. Он прекрасно выглядит. Даже не скажешь, что в сизо сидит. При виде возлюбленного я снова начинаю плакать.
- Я люблю тебя, - шепчет одними губами.
- И я тебя.
Мне так хочется к нему прикоснуться. Я близко к решетке сижу, могу протянуть руку. Но, боюсь, если сделаю это, меня выгонят из зала.
- Все будет хорошо, - снова шепчет и улыбается.
Часто-часто киваю.
Раз Сева сделал это, значит, так надо.
У Севы всегда есть план.
Сева знает, на что пошел.
У Севы все под контролем.
Я доверяю ему.
Повторяю это как мантру.
Появляется судья, все встают. Она бьет молоточком. Речь берет прокурор, долго рассказывает обо всех преступлениях Севы и повторяет запрашиваемый прокуратурой срок - четырнадцать лет колонии. После него говорит адвокат. Выступает просто блестяще, апеллируя на каждое обвинение прокурора. Просит для Севы условный срок. Потом судья дает слово Севастьяну.
- Ваша честь, - Сева прочищает горло. - Я не защищаю и не оправдываю себя. Я совершал плохие дела, и я искренне в них раскаиваюсь. Больше всего на свете я хочу, чтобы это больше никогда не повторилось. Я готов понести любое наказание, которое вы назначите.
Судья уходит в свою комнату, а когда возвращается, начинает читать заготовленную речь. Судья читает долго. Материалов много. Периодически под ее монотонный голос я отключаюсь на свои мысли. Или смотрю на Севу. Мы с ним обмениваемся взглядами. Он выглядит уверенным в себе.
Раз Сева сделал это, значит, так надо.
У Севы всегда есть план.
Сева знает, на что пошел.
У Севы все под контролем.
Я доверяю ему.
Как же долго судья читает текст. У меня начинают болеть ноги. Я держусь за спинку впереди стоящей скамейки.
- Признать Терлецкого Севастьяна Александровича виновным в совершении преступлений…
Она дошла до главного. До приговора. Я замираю на месте, задерживаю дыхание. Гул моего сердца перебивает голос судьи. Ее слова доносятся до меня словно сквозь вату.
- Приговорить к одиннадцати годам колонии общего режима.
Я громко кричу и без сил падаю на скамью. Рыдания сдавили горло.
- Элла, не надо, - доносится до меня голос Севы.
А я продолжаю горько рыдать.
Вот и все.
Одиннадцать лет.
Одиннадцать.
Очень.
Долгих.
Лет.
Глава 46. Дождется
Севастьян
Вся жизнь человека - это череда решений, которые он принимает каждый день. Решения могут быть пустяковыми, типа: а, ладно, выпью чай вместо кофе. А могут быть такими, от которых зависит дальнейшая жизнь, и не только твоя.
Мне приходилось принимать много тяжелых решений. После некоторых из них умирали люди. Но без преувеличения самым важным решением в моей жизни является решение обнулиться и начать жизнь заново. Было сложно идти на это. Жалко терять годы, которые я мог бы провести рядом с любимыми людьми. Но такова цена всех моих прошлых ошибочных решений.
Я любил и боготворил своего отца. Но понял, что он не научил меня ничему хорошему, только когда сам стал отцом. Я смотрел на Оскара и думал: хочу ли я для своего сына такой же жизни, как у меня? Жизни, где власть и деньги решают все. Жизни, где нет закона, а есть только понятия. Жизни, где люди - это ресурс. И если ресурс заканчивается, от него нужно избавляться.
Ответ отрицательный. Я не хочу для своего сына такой жизни, а значит, я должен сделать все возможное, чтобы покончить с ней. И я принял решение. Тяжелое, болезненное, но необходимое. Я должен понести наказание за все свои деяния, чтобы больше никто не мог мне угрожать или шантажировать. Меня должны списать со счетов. Про меня должны забыть.
Меня этапируют в колонию недалеко от Москвы. У руководства страны ко мне не было претензий, поэтому нет распоряжений сверху, что я должен сидеть в плохих условиях. А с моими деньгами и статусом я так вовсе получаю очень даже комфортные условия пребывания. У меня одиночная камера с одной кроватью. Есть стол, стул и телевизор. Также мне предоставляют электрический чайник и маленький холодильник. Находясь в камере, я могу сколько угодно пользоваться телефоном и интернетом.
Несмотря на эксклюзивные условия содержания, я не наглею и соблюдаю весь тюремный распорядок. Зеки поглядывают на меня с интересом, но не лезут на рожон, потому что знают: это чревато последствиями. Кстати, среди них есть неплохие ребята. Например, тут сидит совсем молодой пацан-хакер, который пытался взломать систему безопасности крупного банка. Еще есть бизнесмен, который ушел от уплаты налогов на двести миллионов рублей. Также сидит мужик, случайно сбивший пешехода. Не насмерть, но ощутимо. Так что далеко не все тут злостные убийцы и рецидивисты.
Со скуки и с разрешения начальника тюрьмы я собираю из более-менее адекватных зеков футбольную команду. В свободное время мы играем во дворе. У многих ребят неплохо получается, кто-то до тюрьмы уже увлекался футболом. Я вспоминаю свои школьные и институтские годы, когда увлеченно играл.