Инна Инфинити – Навсегда моя (страница 32)

Как я потом узнала, убийство моего старшего брата заказал Севастьян. Он нашел человека, который за деньги согласился приехать в Италию и утопить Матвея. Способ убийства выбирал тоже Севастьян. Он долго следил за Матвеем, знал полный распорядок его дня и приказал именно утопить моего брата в море, выставив все, как несчастный случай. К слову: у Матвея остались жена и двое маленьких детей, один из которых болен аутизмом. Это тебе, Элла, так, для справки. Твой муж лишил маленьких детей отца. Он после этого спокойно спит по ночам?».

Из комнаты Оскара раздается плач. Я отбрасываю телефон в сторону и бегу к сыну.

- Оскар, сынок, что случилось?

- Я упал.

Сын вопит, держась за голову. Я прижимаю его к себе, целую головку. Меня трясет. По моему лицу струятся слёзы.

- Больно! Больно!

- Сейчас пройдет, зайчик, - продолжаю целовать сына.

Я успокаиваю ребёнка машинальными действиями. Мыслями я совсем не здесь. Я в Италии. А мое воображение очень живо представляет, как Севастьян сухо, безжалостно, с хладнокровным выражением лица отдает короткий приказ:

- Убить.

Я видела, как Севастьян сам убивал. Как быстрым отточенным движением пальца нажимал на курок. Как ни один мускул не дергался на его лице, а в глазах не было ни капли страха или сожаления.

Я знаю: точно с таким же хладнокровным выражением лица, без страха и сожаления, Севастьян заказал убийство Матвея Новосельцева. И, конечно, Севастьяну было плевать на его жену и двоих детей, один из которых болен аутизмом. Думаю, Сева и их тоже мог убить.

Чтобы нам с Оскаром ничего не угрожало.

Сын успокаивается и уходит играть на свой коврик с машинками, позабыв, что пять минут назад больно ударился и плакал. Я возвращаюсь в свою спальню и снова беру в руки телефон. Горло стянуло колючей проволокой. У меня еще есть шанс остановиться и не читать дальше. А лучше безвозвратно удалить Катино письмо. Но я разблокирую экран и продолжаю читать.

«Через год после смерти Матвея погиб мой второй брат Дима. Оказалось, что у его новой дорогой машины были неисправны тормоза. Дима разбился насмерть после лобового столкновения с другой машиной. В том автомобиле тоже погибли люди: семейная пара.

Итальянская полиция окрестила виновным в аварии моего брата. Если бы каким-то чудом он выжил, то его бы осудили. Но моя семья знала: это было убийство. Севастьян Терлецкий пришел за вторым человеком из моей семьи. Он хладнокровно спланировал и осуществил убийство Димы, приведя его автомобиль в неисправность. У Димы остались жена и дочка. А у той семейной пары, что погибла во втором автомобиле, остались двое несовершеннолетних детей.

Знаешь, что я любила делать после Диминой смерти больше всего? Просматривать одно публичное выступление Севастьяна в качестве губернатора, на котором он уверенно заявлял о необходимости бороться с преступностью. Это было так смешно. Человек, совершивший два хладнокровных убийства (а если считать погибшую семейную пару во втором автомобиле, то четыре убийства), рассуждает о борьбе с преступностью. А о том, что он первый, кого нужно посадить пожизненно, он, конечно не думал.

И все же у меня к тебе вопрос, Элла. После стольких убийств Севастьян спокойно спит по ночам?».

Я убираю телефон в сторону и вытираю заплаканное лицо. У меня есть ответ на Катин вопрос.

Севастьян спит по ночам не просто спокойно. Севастьян спит, как младенец, накормленный до отвала.

Глава 40. Я больше не боюсь

Прокручиваю письмо Кати вниз. Я прочитала только половину. То есть, ужасы, совершенные Севастьяном, еще не закончились. Мне страшно читать дальше. Но и остановиться на полпути не могу. Включаю Оскару мультики по телевизору и снова открываю письмо Кати.

«После убийства моего второго брата родители поняли, что Севастьяна нужно остановить. Сделать это из Италии было сложно. У папы давно лежал компромат на твоего мужа. Увесистая папка со всеми его преступлениями: уход от уплаты налогов на ликеро-водочном заводе, дача взяток, мошенничество и, конечно же, убийства. Севастьян убивал людей раньше, и у папы были доказательства этого.

Был только один способ посадить Севастьяна за решетку: передать папку российским правоохранительным органам. Для этого моя мама решила лететь в Россию. Мы с папой отговаривали ее, это был слишком рискованно. Если Севастьян убивал нас в Италии, то сделать это в России для него бы точно труда не составило.

Но мама все равно настояла на своей поездке. Оказалось, твой муж знал о ее приезде и подготовился к нему. Нет, он не убил мою маму. Он сообщил российской полиции ложную информацию о ней, и маму посадили в тюрьму на тринадцать лет за преступления, которые она не совершала. На маму повесили какое-то мошенничество, рэкет и прочий бред, который моя мама не могла совершить даже в страшном сне. У Севастьяна были связи и ресурсы упрятать мою маму за решетку по сфабрикованным обвинениям.

Мы с папой остались вдвоем. В любой момент шестерки Севастьяна могли прийти за нами. Отец запретил мне выходить на улицу. Даже во двор нашего дома. С соседних крыш на него открывался прекрасный вид, и киллер мог выстрелить в меня. Я сидела в четырех стенах с зашторенными окнами. Я жила в постоянном патологическом страхе, что люди Севастьяна Терлецкого придут за мной. Я могла только догадываться, что со мной сделают. Смерть была бы самым простым и легким вариантом.

Я ошибалась, когда думала, что за мной придут люди Севастьяна. Потому что он пришел сам лично.

Я проснулась ночью от странного шума под моими окнами. Я еще глаза толком не открыла, как зашторенное окно в мою комнату разбилось. Я только успела закричать. На мой крик в спальню прибежал папа. Но когда он ворвался в мою комнату, Севастьян и еще один человек с ним уже были внутри. Оба одеты во все черное, руки в хлопковых перчатках, чтобы не оставлять отпечатков, лица спрятаны за масками.

Сообщник твоего мужа выбил из папиных рук пистолет и связал его. Я оставалась сидеть на кровати, дрожа от страха. Ты представить себе не можешь, Элла, какой ужас я испытывала в тот момент. Такой ужас тебе даже в кино играть не приходилось. Севастьян во всем черном расхаживал по моей комнате, пока его человек держал на мушке пистолета папу и меня.

Но мой отец не робкого десятка. Он не стушевался перед Терлецким. Между ними завязался диалог, который я запомнила наизусть.

- Что тебе еще от нас нужно, щенок? - начал папа. - Тебе мало всего того, что ты уже сделал с нашей семьей? Чего ты хочешь? Денег?

Севастьян звонко засмеялся.

- Василий Петрович, деньги только вас интересуют.

- А тебя нет, что ли? Не прикидывайся благородным. Я еще раз спрашиваю: что тебе от нас всех нужно?

- Василий Петрович, я задам вам вопрос и хочу получить на него честный ответ.

- Ты для этого сюда приехал? Вопросы задавать?

- Нет, на самом деле я приехал для другого. Но сначала хочу задать вопрос. Так вот: у вас в спортзале есть турник?

- Что?

Ни я, ни папа не поняли вопрос. А мой мозг от шока так вообще слабо соображал.

- У вас на вилле есть спортзал. Там установлен турник?.

Папа несколько раз моргнул.

- Да.

- Тогда переместимся туда.

Сообщник твоего мужа пистолетом подтолкнул папу к выходу из комнаты. А меня схватил сам Севастьян. Сначала за руку, а когда я стала сопротивляться, он ухватил меня за волосы и так поволок в спортзал на первом этаже. Ноги почти не слушались меня, я сильно плакала, поэтому Терлецкий волочил меня за волосы фактически по полу. Когда мы дошли до спортзала в его руке остался большой клок моих волос.

Я валялась на полу, горько рыдая. Мои всхлипы были громче их голосов, поэтому дальнейший разговор папы с Севастьяном я не помню. Я пришла в себя, только когда меня снова грубо схватили за волосы и поставили на ноги. Это был Севастьян. Через секунду моего виска коснулся холодный металл. Дуло пистолета.

Сквозь пелену слез перед глазами я рассмотрела, что к турнику в спортзале приделана веревка. С петлей.

- Отпусти мою дочь, сукин ты сын, - взревел папа. Но он был крепко связан, к тому же его держал на мушке сообщник твоего мужа, поэтому папа ничего не мог сделать.

- Отпущу. Обещаю. Но только после того, как ты залезешь в петлю.

У меня внутри все умерло и остановилось, когда я поняла, что Севастьян хочет повесить моего папу.

- Нет-нет-нет, - затараторила я.

- Заткнись, - прорычал мне на ухо Терлецкий. А затем обратился к папе: - Или ты лезешь в петлю, или я прямо сейчас прострелю твоей любимой дочке бошку. Выбирай.

Я не знаю, что было дальше, потому что, видимо, я потеряла сознание. Я не знаю, сколько времени провела в отключке. Может, минуту. А может, десять. Но я пришла в себя от острой боли в голове. Меня снова схватили за волосы и поставили вертикально. Когда мне удалось сфокусировать взгляд, я увидела, как мой папа, находясь на мушке сообщника Севастьяна, встает на стул возле петли.

Крик застрял у меня в горле. Я перестала чувствовать боль. Меня пронзил самый страшный ужас, какой вообще возможно испытать.

- Поклянись, что ты оставишь мою дочь живой, - потребовал, дрожа, папа.

- Только один из вас может продолжить жить. Или твоя любимая Катенька, или ты.

- Папа, пожалуйста, не слушай его! - завопила я. Я хотела броситься к отцу, но Терлецкий не дал мне, силой усадив за волосы на пол.