Инна Инфинити – Нам нельзя (страница 8)

— Ника! — гаркает отец в трубку так громко, что я чуть ли не подпрыгиваю. — Где тебя черти носят? Ты почему не дома?

Мне так и хочется рявкнуть в ответ: «Пап, тебе в субботу в семь тридцать утра заняться больше нечем?». Но прочистив горло, как можно спокойнее произношу другое:

— Я вчера встречалась со своей подругой Лидой. Мы засиделись допоздна, и она предложила мне остаться у нее с ночевкой, чтобы не ехать домой поздно. Ты помнишь Лиду?

— Не помню!

— А что случилось?

— Нам надо поговорить! Я же сказал, чтобы ты была дома и никуда не уходила!

Крепче стиснув трубку в руке, проглатываю возмущение.

— Пап, я не могу сидеть дома круглосуточно в ожидании, когда у тебя найдется время со мной поговорить.

— Грубить мужу своему будешь. Чтоб через час была дома, как штык. Жду тебя, — и бросает трубку.

Несколько секунд задумчиво держу в руке смартфон. В крови закипает злость, но какие у меня варианты? Надо ехать домой. Ругаться с папой — себе дороже. Я выхожу из гостевой ванной и тихо прокрадываюсь в спальню Германа. Он спит на том же боку. На носочках проскальзываю в ванную, прикрываю дверь и достаю из сушилки свои вещи. Одеваюсь и так же тихо иду обратно. На выходе из комнаты замираю, напоследок глядя на любимого мужчину. У нас была всего одна ночь. И она больше не повторится.

Пелена слез затуманивает взгляд, горло стягивает колючей проволокой. Отвернувшись, выхожу из комнаты. В кухне беру с острова свой клатч. Глаза опускаются на пачки долларов. Пару мгновений думаю. Перехожу в часть гостиной и ищу на столе бумагу с ручкой. В первом ящике стола нахожу блокнот. Вырываю из него листок, возвращаюсь к кухонному острову и пишу на бумаге:

«Я была с тобой не из-за денег».

Оставляю записку поверх пачек долларов. Одеваюсь в прихожей и тихо выхожу из квартиры.

 

Глава 13. Брак еще не завершен

 

От квартиры Германа до дома я еду на такси примерно час. У папы большой дом в элитном коттеджном поселке с охраной. В соседях — крутые бизнесмены, чиновники и селебрити. Отец купил этот дом, когда мне было восемь лет. О большом и красивом семейном гнезде мечтала мама: она делала в нем ремонт, обставляла мебелью. Но пожить в нем родительнице почти не удалось. Вскоре после нашего переезда у мамы обнаружили рак груди. В больницах она провела больше времени, чем в новом доме. А когда мне было восемь лет, мама умерла. Это стало огромной трагедией для меня. Мама была для меня всем. После ее смерти я осталась полной сиротой. Так я себя ощущала тогда и ощущаю так до сих пор. Папы в моей жизни было очень мало. Он строил бизнес и домой приходил только ночевать. Он не играл со мной в игрушки, не учил меня кататься на велосипеде или плавать. Я видела папу мельком и только по выходным. Иногда мне казалось, что отец не знает, сколько мне лет и в каком я классе.

После маминой смерти папа продолжал работать столько же. За мной смотрела няня-гувернантка. Она отвозила меня в школу, забирала, делала со мной уроки. Гувернантка очень старалась быть со мной максимально милой и любезной, она жалела меня из-за смерти мамы, а меня это раздражало до скрежета зубов. Я еле выносила ее напускную заботу и сочувствие. Ведь она была доброй, потому что папа платил ей за это деньги.

Через полтора года после маминой смерти — когда мне было девять с половиной лет — отец снова женился. Его новая жена, тетя Люда, переехала в наш дом вместе со своей взрослой дочерью Леной. Тогда мой мир пошатнулся снова. Тетя Люда стала хозяйничать в доме, начала делать ремонт и выбрасывать мамины вещи. Со мной она была любезна, но на самом деле ей было на меня глубоко плевать. Мною занималась гувернантка, и тете Люде было абсолютно безразлично, что там у меня в школе и как я вообще себя чувствую.

Я ненавидела мачеху. Ненавидела ее за то, что она заняла мамино место. Ненавидела ее за то, что папа разрешал ей делать в доме все, что она хочет. Ненавидела за то, что она притащила в дом свою двадцатитрехлетнюю дочку, которой мой папа сразу купил дорогую машину. Меня тошнило от одного их вида — тети Люды и Лены. Мама и дочка, две подружки, две содержанки. Им обеим было на меня плевать. Я была для них чем-то вроде хрустальной вазы в дальнем углу гостиной: выбросить нельзя, но зато можно полностью ее игнорировать. Этим они и занимались — игнорировали меня, захватив власть в доме, который им не принадлежал. А папе было все равно, папа работал.

Единственным человеком, который проявлял ко мне искреннюю доброту, был Герман — молодой и перспективный сотрудник отца. В то время, как меня все игнорировали или не замечали, Герман был внимателен и добр. Он спрашивал, как мои дела в школе и на танцах, дарил мне игрушки. Один раз, когда гувернантка была на больничном, Герман помог мне с уроками по математике. Для сравнения: папа НИКОГДА не интересовался моими делами в школе и уроками. Мачеха тем более. Поэтому ли я влюбилась в Германа? Потому что он оказался единственным, кто был ко мне добр? Единственным, для кого я не была предметом мебели? Ну, не считая гувернантки, но ей за доброту платили деньги.

Повзрослев, я долго думала, почему именно Герман. Надеялась, сегодняшняя ночь даст ответы. Но яснее не стало. Я просто люблю его без какой-то причины. В двенадцать лет, когда объявили о свадьбе Германа и Лены, я сказала отцу, что поеду жить в Санкт-Петербург к бабушке по маме. Отец не стал возражать, мачеха тем более. С бабушкой мне стало лучше. Она заменила мне маму. Отец давал нам с бабушкой денег, сколько требовалось, поэтому нужды мы не испытывали. С папой я встречалась, когда он приезжал в Питер по делам бизнеса. Примерно раз в пару месяцев. Иногда на каникулы я ездила в Москву. Встреч с Германом удавалось избегать, они с Леной жили в своей квартире.

А несколько недель назад папа в ультимативной форме заявил, что я должна вернуться обратно в Москву. После окончания университета я и сама об этом задумывалась. В Москве больше возможностей для работы в сфере маркетинга. Бабушка, конечно, не хотела, чтобы я уезжала. Но мы договорились, что попозже я попрошу папу купить квартиру, и бабушка переедет ко мне в Москву.

Такси тормозит у высоких ворот коттеджа. Я захожу во двор и быстро ступаю по красивой плитке мимо фонтана. Поднимаюсь по крыльцу и захожу в дом. Несколько лет назад мачеха сделала здесь еще один ремонт. Теперь всюду скучные бежевые и серые тона. Весь дом слился в какое-то безликое нечто. Плевать вообще. Я больше не считаю это место своим домом. Поднимаясь по лестнице на второй этаж, слышу голоса тети Люды и Лены из кухни. Странно, что не спят так рано. Или их ждут к десяти утра в спа-салоне?

В своей комнате я переодеваюсь в джинсы и кофту. Ни к чему папе видеть меня в платье, в котором я предстала перед Германом. Моя спальня — единственное место в доме, которому удалось скрыться от длинных рук мачехи. Я не позволила делать здесь ремонт, хотя тетя Люда несколько раз звонила мне в Питер и настаивала на этом. Я наотрез отказала. Поэтому тут до сих пор все розовое, как будто мне по-прежнему восемь лет. Не могу сказать, что сейчас мне нравится интерьер моей комнаты, но я лучше буду жить в розовом безобразии, чем позволю тете Люде запустить сюда свои щупальца.

Кабинет отца на первом этаже. Я спускаюсь вниз. Мне нужно пройти мимо кухни. И я собираюсь это сделать, как меня тормозят слова мачехи, произнесенные громким шепотом:

— Я вообще не понимаю, как ты могла дать Герману развод!

Прирастаю к полу ровно у дверного наличника.

— А что я должна была сделать, мам? — голос Лены звучит плаксиво. — К батарее его привязать, что ли? Он ушел от меня.

— Как ушел, так и вернулся бы. Ты должна была найти варианты сохранить брак.

Я приваливаюсь к стене и превращаюсь в слух. Папа подождёт.

— Я думаю, еще не поздно. — мямлит Лена, как будто сама себя убедить пытается. — Мы общаемся, у нас хорошие отношения. И... — секунду мнется. — У нас несколько раз было после развода.

Что? Слова Лены повергают меня в шок. Герман продолжает спать с бывшей женой??? Так вот откуда у него в квартире пена для ванны с любимым запахом Лены. Ну конечно, она ее притащила.

— Тем более! — я так и вижу, как мачеха радостно подпрыгивает. — Значит, ваш брак еще не завершён.

— Просто... Понимаешь, мам, Герман сильно охладел ко мне. Он начал новую жизнь без меня. А я... А я все еще живу им. Я не знаю, мама, мне так плохо, — Лена плачет. — Я люблю его, а он меня больше нет. Он ушел от меня.

— Ну-ну, хватит, слезами горю не поможешь. Ты лучше подумай, как его все-таки вернуть. Если после развода вы еще были вместе, значит, не все потеряно.

 

Глава 14. Я согласна

 

Тетя Люда с дочкой начинают разговор на другую тему, и мне удается проскочить незамеченной мимо кухни. Я дохожу до конца коридора и торможу у массивной дубовой двери в кабинет отца. Постучать? Или сразу распахнуть? Я трижды порываюсь схватиться за позолоченную ручку и опустить ее, но каждый раз одергиваю ладонь. В то же время не могу заставить себя постучать. Мне хочется, чтобы папа воспринимал меня не как свою подчиненную, а как человека, равного себе. Вот только разыгравшееся в крови волнение говорит само за себя. Я слабее.

Это сложное уравнение отец решает самостоятельно. Мобильный телефон в заднем кармане джинс вибрирует. На экране одно слово: «Папа».