Инна Инфинити – Нам нельзя (страница 7)

— Это просто улет. — Выдыхает. — Я сейчас кончу.

Я ускоряю движения рукой, но в следующее мгновение Герман резко опрокидывает меня на кровать и кончает мне на грудь. Я даже опомниться не успеваю, как теплая сперма уже течет по моим соскам. Герман падает на постель рядом. Я пребываю в небольшом шоке от того, как он завершил начатое мною. Его семя стремительно остывает на теле, заставляя кожу покрываться мурашками.

— Где ты этому научилась? — спрашивает. — Ты точно девственница?

Я смеюсь.

— Я окончила курсы содержанок, — язвлю.

— Такие есть?

— Конечно.

— И чему там учат?

— Как доставить удовольствие миллионеру, будучи девственницей.

Герман громко смеется, и я вместе с ним. Сейчас между нами появилась легкость в общении. Я боюсь потерять ее. Поворачиваю к Герману голову и целую его в колючую щеку. Он замирает от неожиданности. Затем поворачивает лицо ко мне. Он в недоумении, почему я внезапно решила его поцеловать. А я делаю это снова, только теперь в губы. Несколько раз мягко чмокаю Германа и чуть ли не плачу от восторга.

— Давай примем ванну вместе? — предлагаю.

Он пару секунд внимательно всматривается в мое лицо, словно пытается прочитать мысли.

— Давай, — соглашается.

 

Глава 12. Остановись, мгновенье

 

У Германа даже находится пена для ванны. Когда смотрю на бутылек с клубничным запахом, непроизвольно чувствую укол ревности в самое сердце. Лена любит все клубничное. У нее клубничные духи, клубничный шампунь, клубничный гель для душа. И эту пену наверняка она покупала. Вопрос: откуда в новой квартире Германа, приобретенной после развода, пена для ванны с любимым запахом Лены?

Я выливаю густую жидкость на дно ванны и включаю большой напор горячей воды. Пока ванна набирается‚ достаю из стиральной машины свои вещи. С облегчением выдыхаю: кровавые пятна на платье отстирались. Закидываю вещи в сушилку, стоящую поверх стиралки, и, недолго изучив панель управления, включаю ее, нажав несколько кнопок. Ванна набралась на четверть. Я залезаю в воду и отползаю к краю. Через несколько минут приходит Герман. Он снимает темно-синий мужской халат, вешает на крючок и залезает ко мне. Когда Герман оказывается в воде, она прилично поднимается, и я выключаю кран.

Ванна достаточно большая. Вдвоем здесь не тесно. Герман ложится в полный рост. Пена скрывает его и меня по шею. Он глядит на меня сонно. На часах три ночи. Герман хочет спать, а я на адреналине вряд ли сомкну сегодня глаза.

— Иди ко мне, — подзывает меня.

Я сажусь ему на ноги, кладу ладони на плечи. Вода с пеной стекает по груди. Герман глядит на меня из-под полуопущенных век.

— Я уже говорил, что ты красивая?

Я смеюсь, чувствуя, как щеки розовеют.

— Говорил, но я не против, чтобы ты повторил это еще раз.

Герман гладит меня по груди, обводит большими пальцами соски. Я склоняюсь к нему ниже и целую в губы. Мне хочется, как можно больше целовать Германа, пока есть такая возможность. Даже представить боюсь, что будет, когда он узнает, кто я на самом деле. А Герман неминуемо узнает.

Я ложусь на Германа. Укладываю голову у него на груди. Он обнимает меня за спину. Я слушаю его ровное спокойное сердцебиение. Интересно, он чувствует, как быстро тарахтит мое?

— Расскажи мне что-нибудь о себе, — тихо прошу.

Я знаю о Германе почти все. Но все равно хочется услышать что-нибудь от него лично.

— Что именно? Моя жизнь состоит из работы, работы и еще раз работы. Ничего такого, что было бы интересно твоей красивой головке. — И в подтверждение своих слов он гладит меня мокрой ладонью по волосам.

— Если я содержанка, это не значит, что я тупая.

— Ты далеко не тупая. Но вряд ли тебе будет интересно слушать об экспорте металлопродукции.

Эх, Герман-Герман, знал бы ты, как много мне известно об экспорте металлопродукции с нашего завода — удивился бы. Я снова сажусь на него и смотрю в лицо.

— Тогда расскажи мне о своей личной жизни. Или это слишком наглый вопрос для содержанки?

Он тихо смеется.

— Разведен, детей нет.

— Это я уже слышала. Долго ты был женат?

— Девять лет. А всего мы были вместе одиннадцать.

Хоть я и сама спрашиваю, но любое упоминание о семейной жизни с Леной отдает болью в левой части груди. Возможно, однажды настанет день, когда я перестану ревновать Германа к Лене. Но это не точно.

Я набираюсь смелости перед следующим вопросом. Очень хочется, чтобы Герман ответил на него. Я знаю версию Лены. Но интересно, что скажет ее бывший муж.

— Почему вы развелись?

Несколько секунд думает.

— Потому что в какой-то момент любовь прошла и оказалось, что нас больше ничего не связывает.

Вау. Вот это ответ. А я слышала, что развелись из-за неудачных попыток забеременеть. Возможно, Герман именно это и имеет в виду под «оказалось, что нас больше ничего не связывает».

— А что насчет тебя? — переводит тему.

— Что насчет меня?

— Ты приехала в Москву из Санкт-Петербурга, — не спрашивает, а утверждает.

— Да. Несколько дней назад.

— Почему решила переехать?

— В Москве больше богатых мужчин.

Герман запрокидывает голову назад и громко хохочет. Его смех эхом отдается в новой полупустой ванной. Отсмеявшись, снова на меня смотрит. Очень внимательно. Изучающе.

— Меня не покидает ощущение, что я тебя где-то раньше видел. Мы точно не встречались?

Меня пронизывает стрелой ужаса. Герман говорил это в ресторане и сейчас повторяет.

Отрицательно качаю головой.

— Нет. Я бы запомнила.

— Мне кажутся знакомыми твои глаза. И твоя улыбка. А еще твой смех. — Герман тянется ко мне ладонью, обводит большим пальцем линию моих губ. — Но ты права. Наверное, я бы тоже запомнил, если бы уже встречал тебя. Ты выделяешься на фоне остальных девушек.

Так, этот разговор пора прекращать, пока Герман не додумался до правды. Я хватаю губами его большой палец и посасываю с многозначительным взглядом. Под водой сжимаю его возбужденный член. С ума сойти, разве может член стоять так долго? Мне кажется, он у Германа как в ресторане встал, так до сих пор и не падает.

Я снова целую Германа в губы, при этом не переставая водить ладонью по члену. Трусь о него клитором. Между ног раздаются приятные пульсации. Затем я целую лицо Германа, шею, грудь, плечи. Такой восторг испытываю, что расплакаться готова.

Через несколько минут он поднимается на ноги. Член оказывается у моего лица. Я беру в рот и принимаюсь сосать, стараясь заглотить максимально глубоко. Герман одной рукой держится за стену, второй направляет мою голову. Спустя какое-то время он кончает мне на лицо и язык.

— Умничка.

Похвалив меня, Герман вылезает из воды и вытирается полотенцем. Я умываюсь, вытаскиваю пробку из ванны и включаю душ, чтобы смыть с себя пену. Когда захожу в комнату, Герман уже спит. Я тихонечко ложусь рядом на соседнюю подушку, залезаю к нему под одеяло и любуюсь его спящим лицом.

Сегодня была самая важная и самая счастливая ночь в моей жизни. Аккуратно беру ладонь Германа в свою, целую тыльную сторону и сплетаю наши пальцы. Скоро начнет светать, но я даже не думаю спать. До самого рассвета я не свожу глаз с Германа, любуясь каждой черточкой его лица, каждой маленькой родинкой, каждой мимической морщинкой. Мне хочется прижаться к нему плотнее, поцеловать, но я боюсь разбудить. Но когда в семь утра Герман переворачивается на другой бок, я все же осмеливаюсь обнять его со спины. Прижимаюсь к его крепкому телу, едва ощутимо целую, веду по коже носом. Боже... Это стоило того, чтобы ждать десять лет. Остановись, мгновенье, ты прекрасно.

Я нежусь, обнимая Германа, пока до меня не доносится странное жужжание откуда-то из коридора. Оно длится долго, затем обрывается, но через пару десятков секунд возобновляется. Бросаю взгляд на будильник на тумбочке: О7:30 утра. Аккуратно встаю и тихо-тихо на носочках выхожу из спальни. Иду на жужжащий звук и прихожу в кухню-гостиную. Это вибрирует мой телефон. На экране: «Папа».

О Господи! Мне звонит папа!

Схватив телефон, мечусь по кухне, боясь разбудить разговором Германа. В итоге убегаю в гостевую ванную, закрываюсь там на ключ и включаю воду. Звонок сбросился, но уже через десять секунд телефон снова вибрирует.

— Алло, — поднимаю трубку.