Инна Инфинити – Мы (не)возможны (страница 34)

Лена искренне заинтересована моим рассказом.

— А в ресторане произошло то, чего я совсем никак не ожидала. О чем даже мечтать не смела — я понравилась Герману. Он не узнал меня, думал, что видит впервые. Он первый проявил инициативу познакомиться. Там были другие девушки, но Герман разговаривал только со мной. Я видела его интерес к себе, я видела, что нравлюсь ему. Я не сказала ему, кто я на самом деле. Я представилась ему вымышленным именем. Ты вряд ли меня сейчас поймешь, потому что не думаю, что в твоей жизни было что-то такое, чего бы ты десять лет страстно желала, а потом оно само упало тебе в руки. Но у меня было именно такое ощущение. Я десять лет мечтала о Германе, и вот он сам упал ко мне в руки. Я не могла отказаться от него. Просто не могла, понимаешь? Я убедилась, что по-настоящему люблю Германа, и я не могла от него отказаться. Даже несмотря на то, что он твой бывший муж. Несмотря ни на что. Я смотрела на Германа и понимала: я люблю его.

Посвящать Лену в подробности наших отношений не хочу. Это только между мной и Германом, я не хочу рассказывать об этом третьим лицам.

— Я рассталась с Германом, — добавляю. — Папа поставил ультиматум. Я не хочу, чтобы Герман сидел в тюрьме, поэтому наши с ним отношения прекращены. Я уволилась из компании и возвращаюсь в Санкт-Петербург. Вот и вся правда, Лена. Я не мстила тебе, не встречалась с Германом специально назло тебе, не издевалась намеренно над тобой. Ты здесь вообще не при чем. Мне не важно, кто у Германа бывшая жена: ты или какая-то другая женщина. Я просто люблю его с десяти лет и ничего не могу с собой поделать. Я хотела быть с Германом просто потому, что мне никто кроме него не нужен.

Вот теперь я замолкаю и выжидающе смотрю на сводную сестру. Я обнажила перед ней душу. Мы не подруги, у нас нет привязанности друг к другу, но я не хочу, чтобы меня считали последней тварью, которая охотится на чужих мужей.

— Ничего мне не скажешь? — не выдерживаю тишины.

Лена смеряет меня взглядом.

— Ты мелкая дрянь и потаскуха.

Слова сводной сестры настолько неожиданны, что я отшатываюсь назад, но упираюсь в спинку стула.

— Если Герман не узнал тебя в ресторане, значит, просто снял как шлюху, — продолжает зловещим голосом. Ни капельки не слабым после операции. — Ты для него дырка, которую можно выебать и выбросить. Это он и намеревался сделать, познакомившись с тобой в ресторане. Но потом вы, видимо, встретились на работе. Ну а раз дырка под рукой, то почему бы не ебать ее дальше. Но так, чтобы никто не знал и не видел. Герман скрывал отношения с тобой, потому что ты для него не больше, чем дырка. Вот и все. Когда Герман любит по-настоящему, он не прячет девушку. Уж я-то знаю, о чем говорю. А ты, Вероника, самая настоящая шлюха. Обыкновенная проститутка. Спасибо, что поддержала мужское здоровье Германа, но теперь в твоих услугах больше никто не нуждается. Мой муж будет со мной. — Пока я пребываю в шоке, Лена берет с тумбочки телефон и нажимает боковую кнопку. — С минуты на минуту Герман придет меня навестить. Он звонил час назад и сказал, что едет сюда. Так что убирайся вон, шалава. Ноги твоей чтобы здесь больше не было.

 

Глава 45. Верю

Из палаты Лены я выхожу, не видя и не чувствуя ничего вокруг. У меня нет слез или истерики, только полнейший ступор. Слова сводной сестры со всей силы ударили меня кирпичом по голове. Покинув хирургическое отделение, я не вызываю лифт, а иду вниз пешком. В ушах стучат злые заявления Лены: «дырка», «снял тебя как шлюху», «выебать и выбросить». Горечь и обида от того, что Лена права, расползаются по телу. Герман ведь действительно снял меня в том ресторане как шлюху на одну ночь. И ему очень зашло, когда я притворилась содержанкой. Ну а потом мы встретились на работе, и он решил: почему бы не продолжить кувыркаться с ней дальше?

Горло стягивает колючей проволокой слез. Я плохо чувствую ступеньки под ногами, поэтому спускаюсь по лестнице, крепко держась за перила. Я кожей ощущаю, как разрушился мой мир. Это в сто раз больнее, чем мечтать о женатом Германе. Потому что тогда я не знала, как это — быть с ним. Я не пробовала на вкус его губы, не держала его в своих руках, не засыпала в его объятиях. Но теперь, после того, как я прикоснулась к Герману, — потерять его намного больнее, чем не иметь никогда.

Спустившись на первый этаж и сделав пару шагов по направлению к гардеробу, резко торможу. Чувствую, как ноги наливаются свинцом. Герман снимает с себя зимнее пальто и сдает его в гардероб. Получает номерок, кладет в карман черных брюк. Я слишком поздно отмираю, поэтому не успеваю спрятаться. Герман разворачивается и сразу видит меня.

— Вероника!

Он стремительно направляется ко мне. Через пару секунд оказывается вплотную.

— Ника... — сначала опускает руки мне на плечи, а затем притягивает к себе. — Боже... Я так соскучился по тебе, родная.

Он обнимает меня, прижимает к своему телу, зарывается лицом в мои распущенные волосы. А я стою как статуя и не двигаюсь. В висках лишь одна мысль пульсирует: «Лена была права, он приехал к ней, он ее навещает».

— Малыш, без тебя не хочется вставать по утрам, — скулит мне на ухо.

Меня начинает колотить мелкой дрожью. Злость, агрессия вырываются наружу.

— Убери от меня свои руки, — рычу.

Герман чуть отстраняется, смотрит на меня. На его лице недоумение. А у меня от злости губы дрожат, кулаки сжимаются. Он замечает мое состояние, молча берет меня за предплечье и отводит в сторону. Мы оказываемся под лестницей, по которой я только что спустилась вниз из хирургического отделения.

— Вероника, — первым начинает. Герман предельно серьезен. — Я прошу тебя: дай мне немного времени. Мне нужно разобраться со всем этим дерьмом, которое устроил твой отец. Я не звонил тебе, потому что мне нужно было время подумать, как действовать дальше. Я слышал, что ты уволилась из компании. Возможно, это верное решение. Хотя теперь твой отец ненавидит меня вдвое больше, считая виновным в твоем уходе. Клянусь: я обязательно со всем разберусь. Просто дай мне немного времени.

Меня не трогают обещания Германа. Я чувствую, как в груди зияет огромная дыра. Боль невыносимая. Вдохнуть невозможно.

— Ника... — выдыхает мое имя и берет лицо в ладони. — Я все улажу, обещаю тебе.

— Ты снял меня в том ресторане как шлюху? — вырывается вопрос. — Я была тебе нужна только для секса?

Зачем я спрашиваю, если сама знаю правду? Ну а как кого он меня снял, если не как шлюху? Не жениться же он на мне возжелал в том ресторане.

Герман растерян моим вопросом.

— В том ресторане ты мне понравилась. Потом я узнал тебя лучше и захотел с тобой быть по-настоящему.

Я сглатываю колючий ком в горле.

— Ник, что ты себе уже надумала?

— Я ничего не надумала. Я просто смотрю на факты. Ты снял меня в ресторане как шлюху на одну ночь. Потом мы якобы встречались, но ты меня от всех прятал. При этом ты продолжал общаться с Леной, а сейчас и вовсе пришел навестить ее в больницу. Зачем было морочить мне голову? Ну и был бы со своей Леной! — я срываюсь на крик.

— Я пришел в больницу, чтобы поставить с Леной окончательную точку. Я пришел объяснить ей, что наш брак завершен окончательно и бесповоротно. Я понимаю, что, наверное, больница — не лучшее место для такого разговора. Лена попала в серьезную аварию, ей сделали операцию, она слаба. Но если я буду искать удобный момент, то никогда его не найду. Поэтому да, я пришел в больницу к Лене, но не для того, чтобы проведать ее и справиться о ее здоровье, а чтобы поставить жирную точку. Я не хочу быть с Леной. Я хочу быть с тобой, Вероника. Слышишь меня? С тобой!

У меня внутри что-то надламывается. Наверное, это моя броня. Я не могу больше сдерживаться, всхлипываю. Роняю голову, и Герман тут же сжимает меня в сильных руках. Я плачу ему в плечо. Мне больно. Мне нестерпимо больно. Я хочу верить Герману, но...

— Всё против нас, — произношу сквозь слезы.

— Ника, клянусь, я улажу это. Я уже занимаюсь этим вопросом. Дай мне немного времени.

— Как ты можешь это уладить? Папа категоричен. Он убежден, что спасает меня от гнусного предателя. Он реально посадит тебя в тюрьму, если мы продолжим отношения.

— Не посадит.

— Папа считает, что ты сломаешь мне жизнь так же, как сломал ее Лене.

Герман отрывает меня от своего плеча и, взяв в ладони мое лицо, поднимает на себя.

— А что думаешь ты? — всматривается мне в глаза. — Ты еще хочешь со мной быть?

Делаю судорожный вдох. Вытираю лицо рукавом шелковой блузки.

— Я приняла решение расстаться с тобой не потому, что я хотела этого, а чтобы избежать войны с папой. Если такова цена твоей свободны и твоего благополучия, значит, так тому и быть.

Герман отрицательно качает головой.

— Нет, Ника, этому не бывать.

— Ты собираешься воевать с папой? Пожалуйста, не надо.

Мои глаза снова наливаются слезами. От одной только мысли, что Герман и отец одновременно пустят в ход компроматы друг против друга, мне становится дурно.

— Я ищу способы разобраться с этим дерьмом. Мне просто нужно немного времени. Но я обязательно все улажу. Ты веришь мне?

Герман сжимает мое лицо в ладонях, заставляет меня смотреть на него. Каждый раз, когда я хочу опустить лицо в пол, он не дает мне это сделать.