Инна Инфинити – Мы (не)возможны (страница 36)

— Почему, Герман? — всхлипывает. — Почему? Что я сделала не так? Разве я была плохой женой?

Раньше, когда Лена произносила эти вопросы, я чувствовал себя последней мразью. Потому что объективно: у нас был неплохой брак, мы нормально жили, у нас были чувства, секс, духовная близость. Все как полагается влюбленным молодоженам. А потом постепенно я стал охладевать. Я не знаю, почему. Одно могу сказать точно: Лена не изменилась. Но изменился я сам. Она продолжала оставаться хорошей женой, мои костюмы всегда были идеально отпарены, дома после работы меня ждал шикарный вкусный ужин ее собственного приготовления, а не покупная доставка. Лена старалась для меня. Она любила меня. А я ее больше нет.

Возможно, если бы у нас были дети, то развода бы не случилось. Может быть, я бы и не охладел к Лене. Я бы видел ее в новом качестве — в качестве матери моих детей. Я бы, безусловно, любил своих детей. Я бы, наверное, любил бы их мать. Но детей у нас не получилось, хотя мы оба хотели. И тогда я понял: любовь прошла, а больше меня с Леной ничего не связывает. Смысла тянуть эту лямку я не видел. Мне больше не хотелось спешить к Лене домой, как раньше. Больше не хотелось наслаждаться ее обществом, ее телом. Из любимой жены она превратилась для меня просто в сожительницу. Тогда я решился на развод, но винил, корил себя, что плохо поступаю с близким человеком. Особенно когда Лена начинала задавать такие вопросы: «Почему? Что я сделала не так? Разве я была плохой женой?». Однако сейчас, снова слушая эти вопросы, я больше не испытываю чувство вины.

— Дело не в тебе, Лена. Дело во мне. Я изменился.

— Чушь собачья! — взвизгивает. — Люди не меняются!

— Как оказалось, меняются. А вместе с ними меняются и их чувства.

— Если бы не эта прошмандовка, то мы были бы вместе! — выплевывает яростно.

— Не называй так Веронику.

— Почему ты ее защищаешь!?

— Потому что я ее люблю! — выкрикиваю громко на всю палату.

Лена осекается. Я тоже. Я сказал вслух то, о чем раньше даже не задумывался. Секунды идут, Лена таращится на меня, округлив глаза. А у меня появляется ощущение, что я произнес самые правильные слова в своей жизни. Я люблю Веронику.

— Я люблю ее, — повторяю снова. На этот раз тихо, но твердо. — Прости, Лена. Но ты должна понять, что между мной и тобой больше ничего невозможно. Я люблю другую девушку, и я хочу быть с ней. Я счастлив с ней. Лучшее, что ты можешь сделать — это поскорее забыть меня и встретить нового человека, который сделает тебя счастливой. — Я поднимаюсь со стула под ошарашенный взгляд Лены. — Поправляйся. И прощай.

 

Глава 47. Бабушка

 

Вероника

 

Питер встречает ледяным порывом ветра прямо в лицо. Выйдя с чемоданом из «Сапсана», я накидываю на голову поверх шапки капюшон шубы. Достаю из карманов перчатки и надеваю на руки. Иду по перрону вслед за торопящейся толпой. Я не сообщала бабушке, что приеду. Не хотела, чтобы она сильно переживала. Про мой роман с Германом она знает. Отнеслась к нему настороженно и просила меня быть на чеку. Как в воду глядела.

Большинство своих вещей я отправила посылками, получу их в ближайшие дни. А сейчас, катя по перрону чемодан, ощущение, будто в него вместилась вся моя жизнь. Накануне отъезда у меня состоялся еще один серьезный разговор с папой. Ничего нового там не прозвучало. Отец искренне убежден, что Герман предатель, подлец и последняя сволочь. В общем, недостойный нашей семьи человек. Поэтому если я продолжу «с ним путаться», он сделает так, что я точно больше никогда не увижу Германа. Что касается моего увольнения и отъезда из Москвы, папа уверен: это бабушка меня надоумила. Старая выжившая из ума карга. Это папина цитата.

Я немного в шоке от того, в насколько искаженной реальности живет мой отец. Но у него своя собственная правда, и его невозможно переубедить. Герман предал нашу семью — и точка. Герман низкий и подлый человек раз после одной сестры сразу потащил в постель вторую. Достойные люди так не поступают. А недостойным в нашей семье места нет.

Такси тормозит у третьего подъезда серой девятиэтажки в спальном районе Санкт-Петербурга. Сердце щемит. Я прожила здесь счастливые годы. Я не знаю, дома ли бабушка. Она не работает, но все равно у нее полно забот. Все время куда-то бежит, спешит. Я захожу в подъезд, поднимаюсь на лифте на седьмой этаж и открываю дверь в квартиру своим ключом. В прихожей и в комнатах горит свет, на кухне работает телевизор: бабушка дома.

— Ба! Это я! — кричу. — Сюрприз!

По коридору слышатся торопливые шаги.

— Ника! — хватается за сердце. — Господи! — в следующую секунду бабушка бросается ко мне. — Ты почему не предупредила? Боже мой...

Бабушка крепко обнимает меня, и я ее в ответ. Вдыхаю ее уютный запах: ванили и корицы. Бабушка любит печь, поэтому от нее всегда пахнет чем-то сладким и вкусным.

— Почему ты не сказала, что приедешь? Я бы твой любимый пирог испекла.

— Еще испечем, ба.

Я чуть отстраняюсь от нее, чтобы раздеться.

— Ты просто в гости? У тебя отпуск? — разглядывает меня. В голубых глазах бабушки сверкает недоверие. Первая радость сошла, и она заподозрила что-то неладное.

Я не собираюсь обманывать бабушку. Во-первых, у меня нет от нее секретов, а во-вторых, она очень проницательна. Несмотря на пенсионный возраст и седые волосы, у бабушки очень ясная и светлая голова, а годы работы в банке научили ее видеть людей насквозь.

Бабуля поправляет очки в модной оправе.

— Ника, что стряслось?

— Я вернулась жить к тебе. Примешь меня? — спрашиваю шутливо.

Я вешаю шубу в шкаф и переобуваюсь в свои тапочки. Под недоуменный взгляд бабушки прохожу в ванную и мою руки. Бабуля стоит за спиной и несколько секунд сканирует меня в зеркало.

— Я рассталась с Германом, — отвечаю на ее немой вопрос и чувствую, как в горле собираются слезы. — Папа узнал про нас и категорически против. — Закрываю кран и вытираю руки полотенцем. — Он давно недоволен Германом, с тех пор, как тот развелся с Леной. Папа считает Германа предателем и не хочет видеть его в своей семье. Мне запрещено приближаться к Герману. Папа пригрозил посадить его в тюрьму, если я продолжу «с ним путаться». Представляешь, у папы есть какой-то компромат на Германа. Настоящий компромат со всеми случаями, когда и где Герман нарушал закон. Папа всерьез намерен пустить компромат в ход, если я не прекращу с Германом отношения. Мне пришлось прекратить.

Бабушка как будто не удивлена. А у меня глаза на мокром месте.

— Скажешь что-нибудь?

Бабуля задумчиво трет подбородок.

— И чего это я не догадалась собрать компромат на Валеру‚ когда твоя мама начала с ним встречаться. Он мне тоже тогда не понравился.

— Бабушка!

— Я серьезно. Когда твоя мама привела его сюда в эту квартиру, чтобы познакомить со мной, он мне совершенно не понравился. У него на лбу было написано, что только о деньгах думает. А я таких людей не люблю и считаю их недостойными нашей семьи.

— Это ты сейчас папу цитируешь? Он то же самое говорит про Германа.

Я обхожу бабушку и направляюсь в свою комнату. Плюхаюсь на кровать, заправленную мягким коричневым пледом. Беру плюшевого зайца и обнимаю. Здесь все такое родное. Я люблю эту комнату гораздо больше своей спальни в папином доме. Мой письменный стол завален учебниками из университета. В углу стоит книжный стеллаж с любовными романами и книгами по маркетингу. У противоположной стены шкаф с одеждой, которую я не забрала в Москву.

Бабушка становится в дверях комнаты.

— А Герман что? — спрашивает.

— Герман пообещал мне все уладить. Попросил немного подождать.

Сглатываю тугой ком. Я изо всех сил стараюсь верить Герману. Но каждая мысль, что мы расстались навсегда, разрывает меня на части. У меня нет ничего кроме надежды, что Герман действительно все уладит. А если не уладит, не договорится как-то с папой... Я даже думать об этом боюсь.

Я не знаю, сколько мне ждать. Я не знаю, сколько Герману требуется времени. Неделя? Месяц? Год? А если он передумает? А если он встретит другую девушку и полюбит ее? А если он вернется к Лене?

Слезы бегут по щекам. Сердце ноет так, будто в него вонзили осиновый кол. Я как могу отгоняю мысли о том, что моя жизнь закончена. Я верю, верю, верю Герману, что он найдет для нас выход.

— Чего слезы пустила?

Шмыгаю носом.

— Ну ба! Дай пострадать нормально.

— Хватит слезы лить из-за несчастной любви. Иди борща поешь, пока горячий.

— А если у Германа не получится все уладить? А если он передумает со мной быть?

— Значит, он не твой человек.

— Как у тебя все просто.

— А жизнь вообще очень простая штука. Люди сами любят все усложнять. Особенно твой папа. Эх, и чего я не собрала на него компромат двадцать пять лет назад. Он же был совершенно недостоин моей дочки.

Я начинаю смеяться. Бабушка добилась своего: отвлекла меня от плохих мыслей.

 

Глава 48. Звонок

 

Герман звонит этим вечером. Увидев на экране мобильного его имя, я теряюсь. Почему-то я не ждала от Германа звонков, пока не будет улажена ситуация с моим папой. Я не знаю, нам вообще можно общаться по телефону? А вдруг папа прослушивает наши номера? Но трубку я, конечно же, беру.

— Привет, Ника, — Герман говорит тихо уставшим голосом.

Услышав любимый тембр, мое сердце моментально сжимается. Зажмуриваю глаза. Через них уже проступили слезы.