Инна Инфинити – Мы (не)возможны (страница 31)
Простояв так несколько минут, начинаю снимать с себя шубу. Просто потому, что надо заставить себя дойти до комнаты и упасть на постель. Покончив с сапогами, беру за ручку чемодан и качу к лестнице. Не включаю свет. Глаза привыкли к темноте, поэтому вижу очертания ступенек и перил. Тащу чемодан за собой на второй этаж. Это получается так громко, как будто кувалда бьет. А это всего лишь дно пластикового чемодана бьется о ступеньки из керамогранитной плитки. Еще и мое тяжелое дыхание, как у грузчика, разгружающего вагон.
На втором этаже не видно полосок света ни под одной из дверей. Я дохожу до своей, опускаю ручку, вкатываю чемодан и включаю свет. Поморщившись от яркой люстры, закрываю за собой дверь, поворачиваюсь к кровати...
— Аааааа, — визжу, испугавшись, и хватаюсь за сердце.
На моей кровати сидит Лена. Очевидно, в ожидании меня. У меня такой мощнейший выброс адреналина произошел, что сердце колотится где-то в районе глотки. Оно перекрывает звуки проезжающих мимо нашего дома машин. Сводная сестра в своем домашнем черном костюме, без грамма косметики и с бледным цветом лица сидит, закинув ногу на ногу. Волосы, окрашенные в блонд, завязаны в высокий хвост. Лена спокойна и безэмоциональна, как удав. От моего испуганного визга и бровью не повела.
— Что ты здесь делаешь? — спрашиваю, придя в себя.
Отпускаю сердце, выпрямляюсь, делаю глубокий вдох.
— Жду тебя, — спокойно отвечает.
— Зачем?
— Пришла задать тебе вопрос.
Настораживаюсь. И так понятно, что визит сводной сестры ничего хорошего за собой не несет, и все же.
— Какой?
Вот сейчас в карих глазах Лены проскальзывает эмоция. Только не могу разобрать, какая именно. То ли ненависть, то ли ярость, то ли все вместе. В любом случае — негативная.
— Ну и как тебе член моего мужа?
Глава 41. Не сестры
Я не нахожусь, что еще ответить, кроме:
— Вкусный.
Секунду Лена на меня смотрит растерянно, словно не поняла смысл моего ответа, а затем у нее начинает дрожать верхняя губа. Она встает с кровати и делает ко мне шаг. Останавливается буквально в метре, но с таким видом, будто вот-вот готова наброситься и расцарапать мне лицо.
— Какая же ты мелкая дрянь. Потаскуха.
Лена выплевывает каждое слово вместе со слюной. Я чуть отстраняюсь назад, чтобы до меня не долетело.
— Ты почему-то упорно игнорируешь тот факт, что Герман твой БЫВШИЙ муж, — делаю акцент на слове «бывший».
Я стараюсь сохранять спокойствие и хладнокровие. Если опущусь до истерики, как Лена, то мы точно подеремся. В прямом смысле.
— Это не твое дело. Все, что касается меня и Германа, — не твое дело. Но ты настолько сильно меня ненавидишь, что залезла на моего мужа, лишь бы мне насолить. Что я тебе сделала?
Что-то подобное мне говорил папа. Что я с Германом для того, чтобы насолить Лене. Почему они все так думают?
— Я бы никогда в жизни не посмотрела на твоего мужа! — продолжает истерично. — Да, мы не родные сестры и даже не подруги. Но мы все равно семья! Мы живем в одном доме! Я всегда хорошо относилась к тебе, Вероника! Я называла тебя сестрой! И мне в жизни бы не пришло в голову соблазнять твоего мужа!
По лицу Лены побежали слезы. Она дрожит и кусает сухие губы. Мне становится ее жаль, но я силой воли прогоняю жалость куда подальше. Меня в этом доме никто не жалеет.
— Ты и твоя мать — две приживалки. Вы промыли мозги моему папе и настроили его против меня.
— Вот как ты про нас думаешь!? — взвизгивает.
— Да.
— А ничего, что моя мама и твой папа любят друг друга? А ничего, что и я отношусь к твоему отцу как к своему собственному?
— Еще бы. Твой родной отец ведь банкрот и сидит в тюрьме. Его невыгодно любить. Ты хоть общаешься с ним?
— Нет, не общаюсь. Но не потому, что он банкрот и сидит в тюрьме. А потому что он бил маму и меня. Мне было десять лет, когда мама с ним развелась. Он тогда еще был богатым и успешным. Я не общаюсь с ним с тех пор, как мне было десять. И его банкротство никак с этим не связано.
Таких подробностей я не знала. Жалость снова подбирается к сердцу, но я прогоняю ее. Лена продолжает:
— Мама вышла замуж второй раз через тринадцать лет после развода с моим родным отцом. Все эти годы мама работала на двух работах, чтобы нас прокормить. Мой отец не платил алименты.
— Зачем ты мне все это рассказываешь?
— Я объясняю тебе, что мы с мамой не приживалки. Мама тринадцать лет была одна и не собиралась замуж, пока ей не встретился твой отец. Он был инициатором их отношений, он хотел с мамой свадьбы. А она долго сомневалась, боясь наступать на те же грабли. Никто твоего отца специально не соблазнял!
Поморщившись, я отворачиваюсь в сторону. Смотрю на тряпичную куклу, которую в детстве мне подарил Герман. Она лежит на письменном столе. Я помню все иначе. Да, меня никто не бил и как-то специально не обижал, когда мачеха вышла замуж за папу и переехала сюда со своей двадцатитрехлетней дочкой. Потому что меня просто не замечали. Отец сутками работал, а мачеха делала вид, будто меня не существует. Лена тоже. Я не знаю, что там было у них в прошлом, какие трагедии они пережили, но когда поселились здесь, с первого дня стали вести себя как хозяйки. Мачеха начала делать ремонт, переставлять мебель, а Лена звать в гости своих подружек и устраивать девичники. Кроме няни-гувернантки никто не замечал моего присутствия, а она замечала, потому что ей платили за это деньги. Я была одна. Брошенная и никому ненужная. Мачеха даже ни разу не поинтересовалась, как мои дела в школе. Я была сама по себе. Как безликая тень. Как дорогая хрустальная ваза, поставленная в самый дальний угол, потому что ее нельзя выбросить, а видеть каждый день не хочется. Только Герман из жалости разговаривал со мной и дарил мне игрушки. Только он меня замечал.
— Я всегда хорошо относилась к твоему папе и к тебе, Вероника! — истеричный голос Лены возвращается меня из воспоминаний. — А ты... А ты... — она замолкает, пытаясь подобрать максимально мерзкое слово для меня.
— Я ничего не должна тебе, Лена. Ты правильно заметила: мы не сестры и даже не подруги. Герман больше не твой муж. Смирись с этим. Тебе же в первую очередь легче станет. Вместо того, чтобы заняться поиском нового мужчины, ты зачем-то цепляешься за старого, который сам от тебя ушел. Ты просто зря теряешь время, Лена.
Она выдерживает мою речь и гордо вздергивает подбородок.
— Герман вернется ко мне, вот увидишь, — обещает.
Я не могу сдержаться и смеюсь. Даже несмотря на свое недавнее расставание с Германом, я знаю: он к ней не вернется.
— Герман не вернется к тебе по одной простой причине: он тебя больше не любит.
— Да? И кого же он любит? Тебя, что ли? — презрительно хмыкает.
Я не знаю, любит ли Герман меня. Он не признавался мне в любви. Но, как минимум, влюбленность в меня у него точно есть. Иначе зачем все это было?
— Да, меня, — иду ва-банк, выдавая желаемое за действительное.
Лена смеется. Зловеще так.
— Если бы Герман любил тебя по-настоящему, он бы не скрывал ваши отношения. Поверь, я знаю, как Герман ведет себя, когда любит. И это точно не тайные отношения. Когда Герман любит, он свою женщину всему свету показывает, а не прячет ее по углам.
Это удар ниже пояса. Лена знала, куда надавить, чтобы сделать мне больно. Глядит с победоносной улыбкой, мол, на, выкуси.
— Ты зря сотрясаешь воздух, Лена, — произношу, не показывая, как сильно меня задели ее слова. — А вообще, если ты действительно любишь Германа, лучше защити его перед папой. А то он там какой-то компромат на него собрал.
Я жду, что Лену удивят мои слова, но она и бровью не ведет.
— Это все из-за тебя. Папа хорошо относился к Герману. И папа верил, что Герман может ко мне вернуться. Но ты своей подлостью все испортила. Теперь папа зол на Германа и считает его предателем.
Значит, Лене обо всем известно.
— Тебе не в моей комнате нужно находиться, а в папином кабинете умолять его не сажать Германа в тюрьму. А то он тогда точно к тебе не вернется.
— Отцепись от Германа, и никто в тюрьму не сядет. Папа разозлился именно из-за твоей с ним связи. Из-за тебя папа теперь настроен против Германа!
Мне очень не хочется говорить Лене, что я только что прекратила отношения с Ленцем. Бросила его, а завтра собираюсь уволиться и уехать в Питер. Это будет означать победу Лены. Герман свободен. Она может действовать и пытаться его вернуть. Я делаю к Лене шаг. Преодолеваю этот несчастный метр между нами. Останавливаюсь вплотную и, глядя ей в глаза, говорю:
— Те трусы, что ты нашла в лофте, где проходил корпоратив, были моими. Мы с Германом занимались сексом в пятидесяти метрах от тебя. И он о тебе даже не вспомнил ни разу. Он вколачивал в меня свой член и стонал. А когда кончал, произносил мое имя. А ты сидела на этаж ниже, и ему было глубоко на тебя наплевать. Знаешь, почему? — склоняюсь к ее уху и шепчу: — Потому что он тебя больше не любит и не хочет. Ты больше не привлекаешь его как женщина. Его привлекаю я.
Я жду, что Лена вцепится мне в волосы. Я готова к этому. Но вместо попытки вырвать мне патлы и расцарапать глаза, Лена горько всхлипывает и сгибается пополам. А через пару секунд убегает из комнаты. Еще через несколько минут я слышу, как во дворе заводится ее машина, и Лена уезжает куда-то в ночь.