Инна Инфинити – Мы (не)возможны (страница 16)
Глава 21. Как в мечтах
Только когда я возвращаюсь в зал и сажусь за стол к своим сотрудникам, я вдруг понимаю, что на мне нет трусов. Они остались валяться на втором этаже, на месте нашего с Германом преступления. Гляжу на Ленца боковым зрением. Он тоже вернулся за стол к своим. Не знаю, сколько мы отсутствовали и заметил ли кто-нибудь, что мы исчезли одновременно. Один из моих сотрудников предлагает тост, я хватаю бокал и жадно выпиваю, ни с кем не чокнувшись.
В зал возвращается папа. В руках у него пачка сигарет. Значит, выходил курить. В мою сторону не смотрит, идет к первому столу к мачехе, Лене и еще нескольким людям. С облегчением выдыхаю. Раз папа не заметил моего отсутствия, значит, переживать не о чем.
На телефон приходит сообщение:
Господи, Герман ненормальный. После нашего сумасшествия в темноте второго этажа он еще хочет везти меня домой. Несмотря на папины предостережения. Мне еще предстоит хорошо обдумать тот факт‚ что папа подозревает нас с Германом в связи и выступает против нее. Не то чтобы мне очень сильно важно одобрение отца, но и лишних проблем на пустом месте не хочется.
А еще есть Лена. На которую плевать мне, но на которую не плевать Герману. Осторожно гляжу на сводную сестру. Она смотрит в телефон, не замечая ничего вокруг. Не сказать, что веселая. Грустная? Задумчивая? Непонятно. Не отрываясь от экрана мобильного, берет бокал красного вина и делает большой глоток. Прикрывает глаза, словно наслаждается вкусом. А затем распахивает веки и глядит ровно на меня.
Я резко отворачиваюсь, словно вор, пойманный на месте преступления. Сердце быстро затарабанило. Ей-богу, она ведьма какая-то. В последнее время Лена какая-то странная. Непривычно тихая и задумчивая. Понятия не имею, что у нее на уме. Работать продолжает. Об успехах не знаю, но раз не уволили, значит, все должно быть нормально. Ну или Лена сказала начальнику, чья она дочь.
Вообще-то нам с Ленцем нужно поговорить. Наш секс десять минут назад что-нибудь значил? Герман влюблен в меня? Мы встречаемся? У меня миллион вопросов.
От последней мысли бросает в дрожь. Я столько лет мечтала о Германе, что, когда он наконец сбылся, все происходящее кажется сном. Мне сложно поверить и осознать, что я нравлюсь ему как девушка.
Я сдаюсь. Потому что на самом деле хочу еще побыть наедине с Германом. Он поцелует меня снова? Скажет что-нибудь такое, от чего мое сердце забьется быстрее? Я хочу быть с Германом двадцать четыре часа в сутки и семь дней в неделю.
Печатаю водителю сообщение, что меня не нужно ждать, и он может уезжать. В ответ получаю короткое «Ок». Затем пишу Герману:
Герман встает из-за стола, жмет руки своим подчиненным и, сняв со спинки стула пиджак, направляется на выход. Он не пошел прощаться ни с моим отцом, ни с Леной. А сводная сестра провожает его взглядом, медленно и задумчиво глотая вино из бокала. Думаю, мне лучше выждать больше, чем двадцать минут.
Я чувствую острую необходимость отвести от себя любые подозрения. Поэтому когда мне на глаза попадается Артем Соколов, я направляюсь прямиком к нему. Он стоит у бара, вертит в руках стакан с виски.
— Привет‚ — становлюсь рядом. — Не хочешь потанцевать?
Не ожидавший такого предложения, Соколов выгибает бровь.
— Ты? Со мной?
— Ну да. А что?
Хмыкает.
— Ну пойдем.
На танцполе почти никого нет. Тем лучше. Мы с Артемом будем бросаться в глаза и папе, и Лене. Я кладу Соколову руки на плечи, он мне на талию. Мы начинаем медленно крутиться вокруг себя.
— А ты меня обманула, — вдруг говорит и ухмыляется.
— Каким образом?
— Что не доводишься никем нашему гендиру. Ты его дочка, — последнюю фразу произносит так, будто разоблачил меня в крупнейшей афере века.
Пожалуй, больше нет смысла скрывать правду. Во-первых, за первым столом стоит стул с моим именем: Вероника Кунгурцева. С чего вдруг к генеральному директору и основателю компанию будут подсаживать новенькую однофамилицу? А во-вторых, у входа в мою приемную висит табличка с ФИО: Кунгурцева Вероника Валерьевна.
Мы с генеральным директором могли бы быть однофамильцами, но чтобы еще и имя моего папы по чистой случайности совпадало с его именем — вряд ли возможно.
— Да, я его дочь, — и обворожительно улыбаюсь.
— Меня не уволят за то, что я с тобой танцую?
— Не знаю. Но, возможно, папа захочет провести с тобой мужской разговор. Ты готов?
Я бегло гляжу на первый стол. Да, и папа, и Лена видят, как мы с Артемом танцуем. Отлично.
— Давно у меня не было мужских разговоров с отцами девушек. Вернее никогда. Ну так хоть гендиректор узнает о моем существовании.
— Может, получишь повышение, — игриво провожу пальцами по его шее.
Артем аж дергается от неожиданности.
— Почему у меня ощущение, будто ты что-то задумала?
— Не знаю. Может, ты слишком много выпил?
— Не поверю, что у тебя внезапно проснулся ко мне интерес.
А Соколов не промах. Быстро заподозрил, что я не просто так потащила его танцевать. Но в любом случае вряд ли Артем догадается, что он нужен мне в качестве ширмы.
— Захотелось потанцевать, а больше не с кем.
Остаток песни мы крутимся молча, но на всякий случай я чуть плотнее прижимаюсь к Артему, а в какой-то момент даже кладу голову ему на плечо. Когда мелодия заканчивается, я приглашаю Артема за свой стол. Ко мне же перевели нескольких его сотрудников, так что скучно Соколову не будет.
Когда часы показывают ровно двадцать минут с момента ухода Германа, я начинаю медленно сворачивать удочки. Долго сомневаюсь, подходить ли к папе или уехать молча. В итоге решаю написать ему сообщение. Он не сразу увидит. Когда прочтет, тогда прочтет.
На Лену и мачеху я демонстративно не смотрю, но на всякий случай прошу Соколова проводить меня. Мы доходим до гардероба у выхода из здания. Я беру свою шубу и пакет с сапогами. Переобуваюсь, заматываюсь в шарф и надеваю шапку. С шубой мне галантно помогает Артем.
— Спасибо, — одариваю его обворожительной улыбкой.
Делает такое выражение лица, будто что-то задумал.
— Раз уж у тебя внезапно проснулся ко мне романтический интерес, как насчет ужина в ресторане завтра вечером?
Соколов решил времени даром не терять.
— Ммм, заманчивое предложение, — встаю на цыпочки, тянусь к Артему и целую его в щеку. — Я подумаю.
Теперь нужно поскорее смыться. Разворачиваюсь и, не оглядываясь, устремляюсь за дверь.
Я иду быстро. Отсутствие трусов при нулевой температуре дает о себе знать. Надо было хотя бы колготки надеть вместо чулок. Хотя, думаю, Герман бы просто порвал их, не задумываясь. Надеюсь, я ничего себе не отморожу и не потеряю возможность иметь детей.
Машину Германа я замечаю издалека. Черная «Тесла» стоит с включенными фарами. Перед тем, как поравняться с ней, оглядываются по сторонам. Вроде никого знакомого. Открываю дверь и ныряю в теплый салон.
— Ты долго. Я стал переживать.
— Пришлось прибегнуть к ряду манипуляций, чтобы отвести любые подозрения. Поехали быстрее.
Сейчас половина двенадцатого ночи. Шоу будет продолжаться долго. Папа намерен отмечать до утра. У мачехи и Лены не знаю, какие планы. Но куда им торопиться? Завтра воскресенье. Думаю, нам с Германом ничего не угрожает.
Мы едем в тишине. Почти как тогда, когда он отвозил меня домой каждый вечер. Разница только в том, что тогда наше молчание было гнетущим, а сейчас оно легкое. Я без стеснения смотрю на Германа. Любуюсь его профилем. Он периодически бросает взгляды на меня. На светофоре берет мою руку и сжимает пальцы.
В крови разыгрывается приятное пьянящее волнение. Пульс учащается. Мы ведем себя, как... пара. Настоящая влюбленная пара, которая едет куда-то вместе и не скрывает своих чувств. А потом внезапно Герман резко сворачивает на обочину, тормозит, отстегивает ремень безопасности и тянется ко мне.
— Иди сюда, — берет в ладони мое лицо. — Хочу тебя поцеловать.
И целует. Сладко, нежно, страстно. Как в моих подростковых мечтах.