Инна Инфинити – Мы (не)возможны (страница 15)

«Не получается радоваться».

Что он хочет этим сказать? Я запрещаю себе думать, будто Герман скучает по нашим поездкам.

— Разве не ты попросил отца нанять мне водителя?

— Что? — издаёт смешок. — Конечно, нет.

— Тогда очень странно, что он это сделал. Не знаю, насколько ты в курсе подробностей наших взаимоотношений, но мы с ним далеки от идеальных папы и дочки. Он почти ничего обо мне не знает, кроме каких-то фактов моей биографии, типа сколько мне лет и где я училась.

— И поэтому ты думала, что я уговорил его нанять тебе водителя? — насмешливо выгибает бровь.

— Да.

Герман медленно качает головой. Так странно, что мы говорим об этом. Мы упорно делали вид, будто отмена наших поездок ничего не значит. Что это не беспокоит ни его, ни меня. А в итоге об этом думала не только я, но и Герман.

— Твой отец узнал про нас, — огорошивает меня.

— Что!? — подпрыгиваю на месте. — Как узнал!? Что именно узнал?

— Я имею в виду, узнал, что я возил тебя домой с работы. Только это узнал.

Герман замолкает, давая понять: про нашу ночь папе неизвестно. С облегчением выдыхаю. О самом страшном нашем секрете папа не знает.

— Как он мог узнать?

— Запросил у охраны коттеджного поселка записи с камер видеонаблюдения и увидел, что тебя каждый день вожу я.

Я обречённо прикрываю глаза. А когда отец спросил меня, на чем я езжу, я солгала, что на такси. Выходит, папа знал о моей лжи, но и бровью не повел. Теперь очевидно: он подозревает нас с Германом в связи. И не хочет этого. Поэтому заставил меня ездить с водителем.

— Папа говорил тебе что-то по этому поводу?

— Да.

— Что именно?

Герман секунду медлит.

— Если коротко и цензурно: он не хочет, чтобы мы сближались.

«Сближались».

Значит, Герман признает наше общение сближением.

— А если не коротко и не цензурно?

Я хочу знать, что именно папа говорил Герману. Угрожал ему? Шантажировал? Это должно быть что-то весомое, раз Герман резко увеличил между нами дистанцию.

— Дословно: «Если ты засунешь в Нику свой хуй, я тебе его отрежу вместе с яйцами. Понял меня?».

Я округляю глаза и внимательно всматриваюсь в лицо Германа в поисках намеков на шутку. Но Ленц серьезен как никогда. Я не нахожусь, что сказать. Мне становится страшно от того, насколько сильно папа противится нашим с Германом потенциальным отношениям. Раз отец действительно так сказал, значит, он абсолютно категоричен на наш счет.

— Боже, какой ужас, — я накрываю лицо ладонями.

Мне хочется завыть в голос. Весь мир против меня. Против нас. Хотя, конечно, никаких «нас» и в помине нет. Есть только одна ночь, когда Герман, не зная, кто я такая, признался: «Весь день трахал бы тебя, не выходя из дома». Или как-то так он сказал. Не помню дословно. А потом эти завтраки на работе и поездки домой. Может, они ничего и не значили, а я сама себе нафантазировала интерес Германа ко мне. И то, как быстро он согласился на ультиматум отца, тоже говорит само за себя. Герману не нужны проблемы.

И самое для меня страшное — папа знает, подозревает. Откуда только? Ведь неспроста он запросил у охраны поселка записи с камер, неспроста в лоб спросил, кто меня возит с работы. Хотел проверить, что я отвечу. А я своей ложью только подтвердила его догадки насчет нас с Германом.

Ленц опирается второй рукой на стену возле моей головы. Почувствовав, что оказалась в его плену, вздрагиваю и убираю ладони от лица. Герман сократил дистанцию между нами. Теперь он так близко, что я чувствую его дыхание. Его черные глаза затягивают меня в омут. Адреналин разливается по венам. Я не понимаю, что у Германа в голове.

Внезапно он опускает одну руку вниз. Я не успеваю радостно вздохнуть, потому что в следующую секунду его ладонь касается моей ноги. Она пробирается под разрез платья и медленно, как змея, ползет вверх, оставляя на коже следы.

— Что ты делаешь? — испуганно спрашиваю.

Меня начинает колотить. Герман не может не чувствовать это. И тем не менее продолжает. Глядя ровно мне в глаза, ведет руку вверх по моей ноге. Доходит до окончания чулок, но не останавливается, а переходит на обнаженный участок кожи.

— Герман... — выдыхаю испуганно. Я не понимаю, что происходит. Где-то на задворках сознания вибрирует мысль, что следует оттолкнуть Германа. Но я не могу. Его прикосновения слишком сладкие, слишком долгожданные

Он заводит ладонь назад, сжимает мою голую ягодицу, а большим пальцем цепляет резинку стрингов.

— У тебя был кто-нибудь после меня?

Он тянет стринги вниз. Еще чуть-чуть — ему и тянуть больше не придется, они соскользнут по тонкому капрону чулок вниз к ногам.

Сердце выпрыгивает из груди, барабанит в ушах.

—М? — торопит с ответом и придвигается ближе. Герман прижимается пахом к моему животу, и я чувствую его твердость. — У тебя был кто-нибудь после меня?

Он спрашивает требовательно, с нотками агрессии в голосе. Если я отвечу, что был, мне несдобровать. Герман не потерпит, чтобы у меня кто-нибудь был. В каждой клетке моего тела взрывается фейерверк. Это чистая эйфория — видеть, понимать, чувствовать ревность Германа. Он смотрит на меня, как хищник-собственник. Он меня ревнует. Где это записать?

— Нет, — шепчу чистую правду.

Стринги слетают к ногам, а Герман впивается в мой рот жадным поцелуем.

 

Глава 20. В тебе

Герман не оставляет мне шанса ни оттолкнуть его, ни сбежать. Он настойчиво вжимает меня в кирпичную стену и хозяйничает как у меня во рту, так и под платьем. А я и не хочу никуда бежать. Слишком долго я ждала этой вспышки страсти, запрещая себе даже мечтать о ней. Я обвиваю шею Германа двумя руками. Практически висну на нем, потому что собственные ноги ватные, как у тряпичной куклы. Мы целуемся неистово, словно двое изголодавшихся.

Рука Германа у меня между ног. Его прикосновения такие сладкие, что я стону ему в рот. Я чувствую, как из меня вытекает смазка, которую он размазывает по клитору. Мне хочется не просто стонать, мне хочется кричать в голос, перекрикивая музыку из зала внизу.

Герман оставляет мой рот и переходит на шею. Осыпает ее быстрыми нетерпеливыми поцелуями. Я опускаюсь затылком на стену, у меня закатываются глаза от удовольствия. А когда Герман входит в меня пальцами, я издаю громкий протяжный стон.

Он трахает меня двумя пальцами, а большим массирует клитор. Свободной рукой спустил с меня бретели платья и оголил грудь. Теперь Герман терзает губами ее. Он захватывает в рот сосок, щекочет его языком, параллельно ускоряет движения пальцев между ног.

Я кончаю. Оргазм оглушает меня, лишая и зрения, и слуха. Зажмуриваю глаза, крепче стискиваю шею Германа. Мой громкий стон тонет в новом поцелуе. Язык Германа у меня во рту, встречается с моим. Я беру в ладони его лицо, глажу по колючим щекам. Сквозь закрытые веки проступают слезы счастья.

Но мне этого мало. Я хочу еще. Я хочу всего Германа. Я так тосковала по нему. Я так мечтала о нем. Я опускаю ладони с его лица на шею, затем веду ниже по рубашке и дохожу до ремня. Расстегиваю его, затем пуговицу и молнию. Брюки бесшумно падают к ногам. Туда же, где валяются мои стринги. Продолжая целоваться, глажу член через боксеры. Аж пальцы сводит от нетерпения. Он такой большой и хочет меня. Как тогда в нашу ночь.

Спускаю боксеры, выпуская член наружу. Сразу беру его рукой и сжимаю. Герман шумно выдыхает через нос. Мы на секунду разрываем поцелуй, соприкасаемся лбами.

— Скучал по мне? — спрашиваю, размазывая по члену смазку.

— Пиздец как. А ты по мне?

— Да. Хочу тебя. Хочу тебя во мне.

Герман снова целует меня. Теперь не жадно и дико, а томно, даже чуточку нежно. Как в моих подростковых мечтах. Он аккуратно разводит мои ноги, а затем подхватывает меня под ягодицами. Я берусь за его шею и обвиваю ногами спину. Герман медленно входит в меня. Зайдя до конца, на миг замирает, не двигаясь. Я делаю глубокий вдох через рот.

— Так хорошо, — шепчу. — Так хорошо чувствовать тебя внутри. Всего тебя.

Это что-то невероятное. Я не могу описать словами. Это какие-то нереальные ощущения. Такого даже в нашу первую ночь не было. Тогда я лишилась девственности, было много боли и адреналина. А сейчас так хорошо, так сладко. Нет, не просто хорошо. Прекрасно.

Герман начинает медленно двигаться. С каждым его движением по телу проходят теплые ласковые волны. Он нежно целует мое лицо и губы. Я обнимаю его крепко, глубоко вдыхаю его запах. Я улетаю в нирвану.

— Как же в тебе охуенно, — говорит на ухо и прикусывает мочку. — Ты такая горячая, узенькая, мокрая. Идеальная. Как будто специально для меня созданная.

От последней фразы мурашки по коже. Да, Герман, да! Я создана для тебя! Только для тебя!

— Весь день бы меня трахал, не выходя из дома? — с довольной улыбкой напоминаю Герману его же слова.

— Да. Мое самое любимое место в мире теперь — в тебе. Каждый день хочу быть в тебе.

Герман ускоряет темп, и мы целуемся. Я играю с его языком, прикусываю нижнюю губу и слегка оттягиваю ее. Затем Герман отпускает мой рот и склоняется к груди. Его движения во мне стали совсем быстрыми. Мокрые шлепки становятся громче музыки. Новый оргазм стремительно приближается. Я сжимаюсь в комок и кончаю повторно. Сама того не понимая, кусаю Германа в плечо.

Через несколько секунд, когда волна наслаждения медленно сходит, Ленц аккуратно ставит меня на пол и кладет мою ладонь на свой член. Герман еще не кончил. Но ноги еле меня держат, поэтому я сползаю на колени. Пару раз провожу ладонью по стволу и беру в рот. Знакомый солоноватый вкус растекается по рецепторам. Ммм, как же мне нравится. Я скучала по нему. Герман опускает ладони мне на голову и задаёт темп. Через минуту рот наполняет густая сперма.