Инна Инфинити – Мне нельзя тебя любить (страница 49)

— Я понимаю, что мы конкуренты, — цедит. — И да, я тоже вытаскивала на свет твое грязное белье, твоих любовниц. Но мы тогда еще не были вместе!

— Ир, да клянусь тебе, я не знал, что мой политтехнолог собирается слить в сеть твои голые фотки.

— Эти сказочки кому-нибудь другому рассказывай, — фыркает, выдергивая руку из моего захвата.

Медленно закипаю от злости. Меня бесит, что Самойлова даже не пытается меня выслушать, поверить, что я говорю правду.

— А скажи-ка мне, какого хрена ты загораешь голой??? — ревнивый вопрос вырывается против моей воли.

— Как хочу, так и загораю. Не твое дело.

Самойлова уже кидает свои вещи в сумку, по чему я догадываюсь, что она собирается уехать. Быстро шагаю к входной двери в холле и вытаскиваю из замочной скважины ключ.

— Открой! — командует.

— Ты никуда не поедешь, пока мы нормально не поговорим.

— Мне не о чем с тобой разговаривать!

— Да что ты на меня-то взъелась!? — тоже повышаю голос. — Ты голой загораешь, а виноват в этом я??

— Это ты вытащил на всеобщее обозрение! — верещит. — И я бы еще поняла, если бы мы не были вместе! Но мы теперь вместе!

Обреченно вздыхаю. Да, я понимаю, как это все выглядит в глазах Иры. Я нарыл на нее компромат и слил его в сеть. Но ведь это был не я! Это была Вика, которой я дал карт-бланш, о чем стремительно жалею.

— Ира, клянусь тебе, — стараюсь говорить вкрадчиво, без эмоций. — Мой политтехнолог часто действует без моего ведома.

Смеется. Не верит.

— Я говорю тебе правду. Я не знаю, как ты работаешь со своим политтехнологом, но у моего полный карт-бланш.

Самойлова порывается сказать что-то еще, но, видимо, решает этого не делать. Все такая же бледная, глаза по-прежнему стеклянные. Я же чувствую, как меня разрывает на куски от того, что фотографии Иры с ее обнаженной грудью гуляют по всему интернету.

— Может, ты еще и на нудистский пляж ходишь? — не выдержав, задаю едкий вопрос.

— Куда хочу, туда и хожу, — цедит сквозь зубы. — Хоть на нудистский пляж, хоть в гей-клуб, хоть на свингер-пати. Не твоё дело, ясно?

— Моё дело, — повторяю и делаю несколько шагов к Самойловой. — Твои голые фотки гуляют по всему интернету, на них пялятся все, кому не лень, и это, черт возьми, моё дело.

— Политтехнологу своему скажи спасибо.

— Скажу. Но перед этим хочу выяснить, какого хрена ты загораешь голой, когда на тебя все пялятся??

— Мне так хочется, — отвечает с вызовом. — Устраивает такой ответ?

Не устраивает. Вот сейчас, в данную секунду, понимаю, как меня бесит самостоятельность, независимость и эмансипированность Иры. Самойлова считает, что только она может решать, что ей делать: голой загорать или в парандже ходить. Никто ей не указ. Даже я.

Видимо, мне еще предстоит объяснить Ире, что теперь она должна считаться со мной и с моим мнением. Но перед этим мне надо предпринять максимум усилий для того, чтобы удалить из интернета фотографии Иры.

— Я сейчас отъеду по делам. Подожди меня здесь.

— Вообще-то мне тоже надо ехать по делам! — снова повышает голос.

— Нет, ты дождёшься меня.

Разворачиваюсь и направляюсь в холл, где быстро обуваюсь и натягиваю куртку. Самойлова выбегает следом.

— Мне надо в штаб! Выпусти меня отсюда!

— Нет, никуда ты не поедешь. Сиди тут и жди меня.

Захлопываю дверь и поворачиваю замок прямо перед носом Самойловой. Пока Ира со всей силы колотит по дереву, пишу администратору смс, чтобы не выпускали ее. Конечно, Ира, может вылезти в окно на первом этаже дома и убежать, тут я бессилен. Но, надеюсь, она все-таки меня дождётся.

Глава 51.

Лев

В штаб я открываю дверь с ноги. Несмотря на субботу, работа кипит, сотрудники бегают по коридорам туда-сюда. За считанные секунды преодолеваю расстояние до кабинета Вики и врываюсь. Политтехнолог сидит на большом кожаном диване, закинув ноги на журнальный столик, и пьет кофе.

— Какими судьбами? — удивленно выгибает бровь. — Или ты отметить нашу победу? — ослепительно улыбается во все тридцать два.

С шумом захлопываю дверь и подхожу к креслу напротив дивана. Опускаюсь на спинку руками.

— Вика, какого хрена? — зло спрашиваю.

— Не поняла.

— Ты какого хрена выставила на всеобщее обозрение голые фотки Самойловой?

Мне едва ли удается контролировать себя, чтобы не разораться на Вику. Я не очень люблю повышать голос на своих сотрудников, считаю, что они должны понимать даже шепот, но в данной ситуации мне сложно себя контролировать.

— В смысле? — непонимающе хлопает ресницами. Вика, почувствовав неладное, ставит кружку кофе на журнальный столик и убирает с него ноги. — Что не так? — раздраженно интересуется, выпрямляя спину.

— Делай, что хочешь, но чтобы фотографии голой Самойловой исчезли из интернета немедленно.

— Это уже невозможно. Блин, Лева, какая муха тебя укусила!? — взвизгивает. — Ты хотел вернуть свой рейтинг на место, вот я его возвращаю! И ты дал мне полный карт-бланш! — напоминает.

— Да, дал, и уже сто раз об этом пожалел. Отныне каждый свой шаг ты будешь согласовывать со мной. А сейчас немедленно займись удалением фотографий Самойловой, — цежу сквозь сжатую челюсть.

Вика вспыхивает, как спичка. Подскакивает на ноги, упирает руки в бока.

— Знаешь, что, Лева? Я на таких условиях работать не соглашалась! От твоей победы, черт возьми, зависит моя репутация! Я не собираюсь прослыть политтехнологом, у которой подопечный проиграл выборы, будучи абсолютным фаворитом.

Ну кто бы сомневался, что Вика в первую очередь печется о своей заднице. Сейчас она считается одним из лучших политтехнологов России, ее ценник зашкаливает. Но если подопечные Вики раз за разом будут проигрывать выборы, то и она сама потеряет в цене. Никто не будет приглашать такого политтехнолога руководить предвыборной кампанией.

— Вика, — вкрадчиво начинаю, стараясь унять бушующие эмоции. — Ты в своих стремлениях иногда переходишь все грани. Начнем с того, что такие фотографии — это вмешательство в частную жизнь, а оно наказуемо.

— А мы ни в чью частную жизнь не вмешивались, — язвительно отвечает. — Мы не караулили Самойлову голой на яхте, мы не снимали ее из кустов, мы не публиковали снимки на своих ресурсах и в своих соцсетях.

Шумно выдыхаю через ноздри, впиваясь ногтями в обивку кресла. Пока я тут развожу демагогию с Викой, все мужики Печорска смотрят на мою Иру без белья. И мне это не просто не нравится. Это приводит меня в звериное бешенство.

— У тебя есть час на то, чтобы удалить все фотографии. Что хочешь делай, мне плевать. Но чтобы голой Самойловой нигде не было.

Вика прищуривает глаза и внимательно меня рассматривает. Слышу, как двигаются шестеренки в ее голове.

— Так у тебя все-таки есть с ней что-то? — выдвигает догадку.

— Я перед подчиненными не отчитываюсь, — чеканю.

— Лева, мы так не договаривались. Если тебя что-то не устраивает, то завтра же я улетаю из Печорска домой. Ищи себе нового политтехнолога.

— Хорошо. Если через час фотографии Самойловой не исчезнут из интернета, то с завтрашнего дня я в твоих услугах больше не нуждаюсь.

Не дожидаясь от Вики ответа, вылетаю из ее кабинета. Не знаю, уедет она завтра из Печорска или нет, но фотографии удалит точно. Вике прекрасно известно, что мои приказы нужно выполнять безоговорочно. Я добрый босс до поры до времени, пока меня не вывести из себя.

А сейчас я злой, как черт, лучше бы никому сейчас не попадаться на моем пути. Ревность так сильно душит, что невозможно вдохнуть. Меня еще никогда так не накрывало. Хочется расколотить все к чертям, когда думаю, что кто-то глазеет на Иру и думает о ней что-то похабное.

Когда Алина пьяная крутила задницей на барных стойках, я ничего подобного не испытывал. А ведь она моя законная жена. Мне было неприятно, обидно, в конце концов стыдно перед знакомыми за то, что вытворяет моя супруга. Но ревность? Нет, никогда не было ревности.

А сейчас, кажется, я открыл в себе это чувство впервые за тридцать пять лет жизни. Ничего хуже никогда не испытывал. Это противное ощущение грызет меня изнутри, нутро наизнанку выворачивает, глаза застилает.

Кое-как отрезвив голову на холодном воздухе, запрыгиваю обратно в машину и еду в дом отдыха. Надеюсь, Ира не сбежала через окно, нам надо поговорить, она должна поверить, что я не имел к этому сливу никакого отношения. Ну и заодно надо вразумить ее, что загорать топлес, — это не лучшая идея, когда ты состоишь в отношениях. Да и когда еще не состоишь, тоже. И хоть умом я понимаю, что Ира досталась мне далеко не девственницей, но тот факт, что кто-то помимо меня видел или до сих пор может видеть ее голой, заставляет меня закипать от ярости.

Дверь дома по-прежнему заперта. Окна, что выходят на сторону крыльца, тоже закрыты. Поворачиваю ключ в замке и прохожу внутрь. Взгляд сразу падает на ботинки Самойловой. Облегченно выдыхаю. Тут. Не сбежала.

На первом этаже Иры нет. Камин уже потух, телевизор выключен. Взбегаю по ступенькам на второй этаж и притормаживаю у двери той спальни, где она спала в самый первый раз. Коротко стучу по дереву.

— Да? — раздается ее тихий слабый голос.