Инна Инфинити – Мне нельзя тебя любить (страница 27)
Что он делает? Зачем? Тут же люди, камеры.
Мое молчание затягивается, Иван смотрит на меня вопросительно. Я же собираю в кулак всю волю и сбрасываю с себя руку Льва.
— Лев Александрович, не стойте, пожалуйста, над душой,— цежу.
— Как скажете, Ирина Максимовна, — подмигивает мне и удаляется к своему столу.
Чертов сумасшедший! При посторонних, прямо во время съемки такое вытворять!
— Я точно не помню, если честно, — наконец-то отвечаю на вопрос ведущего. — По-моему, мне было лет пятнадцать или шестнадцать. Родители отправили меня на все лето в языковой лагерь в Англию. Там были дети из разных стран, я жила в апартаментах с четырьмя девочками из Европы. Как-то раз мы договорились приготовить на ужин свои национальные блюда. Я решила сварить борщ.
— Как интересно! — восклицает настолько громко, что у меня звенит в ушах. — И им понравился борщ?
— Они назвали его необычным.
Мне хочется, чтобы этот Иван поскорее уже свалил. Мне вообще хочется закончить эти съемки. Быстрицкий ведет себя отвратительно, выбивает меня из равновесия, провоцирует. Чего только добивается?
Я отворачиваюсь к овощам, надеясь, что Иван поймёт намёк и уйдет. И Аллилуйя! Он перемещается к Быстрицкому. Я не слушаю, что они говорят. Может, если я побыстрее сварю борщ, то и съемки закончатся быстрее? К сожалению, мое блюдо сложнее, чем у Льва, поэтому долгие съемки, скорее, по моей вине.
Дальше я полностью концентрируюсь на борще, больше не обращая на Быстрицкого внимания. Он весел и шутит вместе с Иваном. Ведущий еще подходит ко мне несколько раз, я отвечаю на его вопросы и даже стараюсь улыбаться.
Когда мой борщ выходит на финишную прямую, Лев начинает жарить шашлыки на мангале.
— Для дров лучше всего брать ветки фруктовых деревьев, в особенности ветки винограда, — поучает он на камеру местных жителей Печорска.
Как будто в этом городе или регионе есть фруктовые деревья! Ну, может, у кого-то в огороде растут, а так… Сплошь сосны вдоль трассы.
Признаться честно, шашлык Быстрицкого пахнет вкусно. Но я запрещаю себе об этом думать. Бросаю в кастрюлю зелень, последний раз перемешиваю и выключаю плиту.
Фух, наконец-то.
— Стоп, снято! — объявляет режиссёр, когда Быстрицкий снимает с мангала шампуры.
Яркий профессиональный свет гаснет, и я устало тру глаза.
— Дорогие зрители, сейчас для вас будет дегустация, — обращается Иван к людям в зале. — Затем вы должны вернуться на свои места и проголосовать на пульте, чьё блюдо вам понравилось больше. После того, как вы вернётесь обратно в зал, съемки возобновятся. Дегустация не снимается.
В кухонную часть студии проходят закадровые сотрудники передачи и принимаются разливать мой борщ в порционные дегустационные тарелки, а также разрезать шашлык Быстрицкого на маленькие кусочки. Есть где-то полчаса свободного времени, поэтому я ухожу в свою гримерку. Опускаюсь руками на туалетный столик и приваливаюсь лбом к холодному зеркалу.
Тяжело. Тяжело находиться рядом с Быстрицким. Тело отзывается на каждую вибрацию его голоса, и это мешает рационально мыслить и действовать. По плану у меня с ним еще одно совместное мероприятие — осмотр ветхого социального объекта. И после этого всё. Не хочу больше с ним встречаться до выборов.
Дверь гримерки бесцеремонно распахивается. На пороге возникает Лев. Я смотрю на в зеркало и чувствую, как по позвоночнику пробегает холодок.
Сейчас что-то будет…
— Ты сегодня плохо себя вела, — нагло заявляет и поворачивает замок в двери.
— Будешь наказывать? — хмыкаю.
— Буду. Но тебе понравится.
И фыркнуть не успеваю, как Быстрицкий оказывается рядом. Смотрит на меня в зеркало, стоя за спиной. Опускает руки на талию. Рвано выдыхаю и прикрываю глаза. Я устала… Я устала ему сопротивляться…
Через секунду его губы целуют сгиб между плечом и шеей. Лев идет поцелуями выше, разворачивает меня к себе лицом.
Отталкивать нет ни сил, ни желания. Лев приникает к моему рту, целует настойчиво, глубоко. Вжимает бёдрами в туалетный столик с косметикой. В мозгу будто замыкание произошло. Я не отстраняюсь от Быстрицкого, а наоборот, обнимаю, прижимаю к себе. До ужаса хочу почувствовать его сильное крепкое тело.
Лев подхватывает меня за талию и усаживает на столик, устраиваясь между ног. Косметика с шумом полетела на пол, но мы даже не оторвались друг от друга. Внизу живота патокой разливается сладкая истома, а сама я распадаюсь на мелкие частички, на атомы.
Быстрицкий целует страстно, терзает губы, переплетает свой язык с моим. Потом отрывается от рта и идет поцелуями ниже, параллельно расстегивая несколько верхних пуговиц рубашки. Откидываюсь на зеркало и запускаю ладонь в его мягкие волосы на затылке, просеивая их через пальцы. Каждое прикосновение губ Льва к моей коже на ключицах и грудной клетке отдаёт мелкими электрическими разрядами.
Начинаю дышать громче, между ног ужасно горячо и мокро. Должно быть, потом я об этом сильно пожалею, но … Пускай это будет потом. Сейчас мне хорошо, как никогда. Хорошо, как ни с кем.
Моя рубашка расстегнута до последней пуговицы, Лев жадно всматривается в кружево лифчика, проводит ладонью, сжимает, отчего спираль внизу живота закручивается еще сильнее.
— С ума сойти, какая ты красивая, — хрипло говорит и поднимает на меня глаза.
Сердце бьется часто-часто, взгляд плывет. Мозг, рациональность разлетелись в щепки. Осталось лишь чистое желание обладать этим мужчиной.
Рубашка летит на пол, следом за ней лифчик. Лев целует мою грудь, и я уже не сдерживаю в себе стонов. Чувства такие, как будто меня в центрифуге закручивает. Непослушными пальцами тянусь к ремню на его джинсах, кое-как расстегиваю…
И вдруг раздается стук в дверь.
— Ирина Максимовна, пора возвращаться в телестудию, — звучит голос Ивана.
Черт…
Вечно это парня приносит, когда не надо…
Глава 29.
Лев
Резко отскакиваю от Иры на шаг. Она обреченно прикрывает глаза и глубоко дышит. Затем, будто опомнившись, стыдливо закрывает рукой обнаженную грудь и спрыгивает со столика за вещами.
Я же все еще не могу прийти в себя. Голова кругом идет, комната плывет, сердце шарашит по ушам. Это было какое-то наваждение. Пока целовал Иру, забыл, где нахожусь и как меня зовут.
Самойлова быстро одевается, стараясь не смотреть на меня. Затем поднимает с пола упавшую косметику и принимается поправлять макияж. А я так и стою, словно истукан. Не получается прийти в себя. В паху ломит, губы горят, ладони до сих пор чувствуют мягкость груди Иры.
— Ты хоть ремень застегни, — приводит меня в чувство голос Иры.
Опомнившись, опускаю взгляд на джинсы. Самойлова успела расстегнуть мне ремень. Быстро застегиваю его обратно и жду Иру дальше.
— Какие у тебя планы на вечер? — спрашиваю, решив, что мы все еще можем продолжить.
— Ты в них не входишь.
Ну вот, Самойлова снова стала собой.
— Ир, хватит уже сопротивляться, — устало вздыхаю. — Сама же понимаешь, что это глупо. Меня тянет к тебе, а тебя ко мне. Мы оба взрослые люди. В чем проблема?
Самойлова, закончив красить губы, разворачивается корпусом ко мне.
— У меня случилось помутнение рассудка. Больше это не повторится.
И с гордо поднятой головой, она шагает к двери мимо меня. Я вхожу в студию через минуту после Иры. Операторы заканчивают выставлять свет, режиссер дает несколько наставлений, как стоять, куда смотреть. Я чувствую себя порядком уставшим и разозленным из-за ситуации с Ирой, поэтому просто хочу, чтобы съемки поскорее закончились, с каким угодно результатом. На первенство на кухне я не претендую. Оставлю эту привилегию Ире.
— Уважаемые зрители! — верещит Иван, когда режиссер объявляет «мотор». — на ваших пультах две кнопки. Синяя — за Льва Быстрицкого, красная — за Ирину Самойлову. Голосуйте!
Мы переводим взгляд на большой экран, где в режиме реального времени растут два столбика — синий и красный. Сначала мой синий вырывается вперед, но затем красный его догоняет и даже перегоняет.
— Голосование завершено! В кулинарном баттле победили Ирина Самойлова и ее борщ! — торжественно объявляет Иван.
Шестьдесят процентов за нее и сорок за меня. Губы сами собой расползаются в снисходительной улыбке. Ну должна же Ира хоть в чем-то быть лучше меня. Пускай будет лучше меня на кухне. Я не против.
И, кстати, ее борщ очень вкусно пахнет.
— Ирина Максимовна, как прокомментируете результаты? — Иван уже возне нее.
— Оу, я польщена. Рада, что зрителям понравился мой борщ. Я варила его со всей душой.
— Лев Александрович, вы расстроились? — ведущий перемещается ко мне.
— Расстроился, что не попробовал борщ. Но ничего страшного. Ирина Максимовна, угостите меня как-нибудь тарелочкой своего, по всей видимости, наивкуснейшего борща? — обращаюсь к ней, глядя поверх плеча Ивана.
Самойлова довольна победой, как слон.
— Как-нибудь обязательно.