Инна Инфинити – Мне нельзя тебя любить (страница 10)

— Ты теперь все время будешь тыкать мне женой?

В груди начинает закипать злость. Просто поразительный мужчина! При живой жене имеет наглость куда-то меня приглашать. И ладно, на дороге Лев думал, я не знаю, что он женат. Но сейчас ведь он знает, что я знаю!

— Ты считаешь это нормальным? — шиплю. — При живой жене приглашаешь постороннюю девушку ужинать. И не просто девушку, а своего соперника на выборах.

— Ну ты мне не соперница.

Эти слова задевают меня до глубины души. Как будто я какая-то мелкая букашка. То есть, пьяный Криворуков для него соперник, а я нет?

— Не обижайся, — угадывает мое настроение. — Ты слишком прекрасна, чтобы с тобой соперничать.

— Прибереги комплименты для жены, — цежу. — Ни на какой ужин я с тобой не пойду. И очень скоро ты поймешь, что у тебя только один соперник, — я.

Быстрицкий тихо смеется.

— Ты когда-то своей жене клялся в любви и верности, — продолжаю. — Не держишь слово. И как ты собрался быть мэром? Наобещаешь сейчас людям с три короба и тоже не сдержишь.

Лев не отвечает. В этот момент Криворуков заканчивает выступать. Теперь очередь третьего кандидата — бывшего главы одного из муниципалитетов региона Афанасьева Эдуарда Андреевича. Если первые двое депутатов сами сдали свои мандаты, чтобы пойти на выборы мэра, то этот был уволен со скандалом. Кажется, сорвал сроки строительства дорог.

Афанасьеву чуть больше сорока лет, и держится он не плохо. Выглядит мужчина довольно приятно. Нет обвисшего брюха и второго подбородка, как у депутатов.

— Моя главная задача на посту мэра — благоустройство города: строительство парков, зон отдыха, детских площадок…

— А дороги будут построены? — выкрикивает кто-то из толпы.

Афанасьев на секунду теряется, понимая, на что намекают.

— Дороги тоже обязательно будут… — растерянно бормочет в микрофон.

По толпе проходится волна смеха. Афанасьев вконец тушуется и сворачивает свое выступление очень быстро. Спасибо ему за это. Я уже замёрзла.

Четвёртым к микрофону должен выйти Быстрицкий. Не успевает Афанасьев вернуться на свое место, а Лев сделать шаг вперед, как толпа начинает реветь и свистеть, приветствуя его. Мне снова становится не по себе. То, как люди его поддерживают, ощущается кожей.

— Привет, Печорск! — радостно восклицает Лев в микрофон.

Свист, визг и аплодисменты усиливаются. Затем кто-то снова начинает скандировать: «Лев! Лев! Лев!», а остальные подхватывают. Это длится, наверное, с минуту или даже больше. Ей-богу, не удивлюсь, если вся толпа описалась кипятком от счастья, что перед ними стоит Быстрицкий!

Как только поросячий визг наконец-то стихает, Лев принимается говорить:

— Знаете, меня тут недавно одна девушка обвинила в том, что я не выполняю своих обещаний, — по толпе проходится волна смеха, а я напрягаюсь.

Это он меня имеет в виду???

— И я подумал: а зачем вообще нужны обещания? Ну вот я иду на выборы мэра, что я должен вам пообещать? Стандартный набор: новые светофоры, отремонтированные тротуары, парки, скверы… Что там еще обычно обещают перед выборами?

— Обновление общественного транспорта! — выкрикивает кто-то из толпы.

— Да, точно, новые автобусы и маршрутки.

— Пандусы! — громко говорит женщина.

— Да, пандусы.

— Отлов бродячих собак!

— Да, строительство приютов для бездомных животных, — соглашается Быстрицкий.

Я вглядываюсь в спину Льва и вслушиваюсь в каждое его слово, позабыв, что уже околела от холода. Он планировал эту речь или сочиняет на ходу? Учитывая, что Лев начал с девушки, которая обвинила его в невыполнении обещаний, он импровизирует.

Мне становится не по себе. Что он задумал? Почему он не выступает с обычной формальной речью, как три предыдущих кандидата?

— Но я не буду обещать вам ничего из этого, — провозглашает Быстрицкий, а толпа удивленно затихает. — Вместо обещаний я хочу задать вам несколько вопросов. Помните финансовый кризис восемь лет назад, когда рубль обвалился к доллару в два раза, а то и больше?

— Дааа, — хором отвечают.

— Помните, как тогда из телевизоров по всем каналам трубили о рекордной инфляции в стране?

— Дааа.

— А в моих магазинах цены выросли?

— Нееет!

Я закатываю глаза. Ну какой рыцарь! Торговал себе в убыток. Закупочные цены-то резко подскочили у всех производителей товаров.

— Непрерывно из года в год в России в среднем по стране снижаются доходы населения, — продолжает Быстрицкой. — Инфляция съедает зарплаты. Что происходит с зарплатами на моих предприятиях?

— Растууут! — кричит толпа.

— Да, каждый год я нахожу возможности повышать зарплаты сотрудникам всех своих компаний. Каждый год я нахожу возможности модернизировать свои производства, улучшать качество рабочих мест, выделять гранты для поездок детей сотрудников в летние лагеря и так далее и тому подобное. Но разве я когда-то обещал вам все это заблаговременно?

В толпе тишина. На их лицах изображён глубокий мыслительный процесс, видимо, пытаются вспомнить.

— Нет… — подаёт неуверенный голос женщина в первых рядах.

— Вот именно, — кивает Быстрицкий. — Я ничего не обещал вам заблаговременно, но я брал и делал. Пока все обещают, я делаю. И я не буду ничего вам обещать сейчас. Зачем? Вы достаточно обещаний слышали от всех предыдущих мэров вместе взятых. Но в отличие от всех них я буду делать. Не обещать, — Лев поднимает вверх указательный палец, — а делать. Так же, как я делал, а не обещал, раньше.

Быстрицкий порывается сказать что-то еще, но его тут же перебивают бурные аплодисменты, свист, восторженные крики. Кто-то поднял вверх ватманы с надписями «Team Bystritskiy», «Наш выбор — Быстрицкий», «Лев, ты ❤️❤️❤️». Плакат с сердечками, кажется, держат девушки лет восемнадцати.

Я чувствую, как у меня слабеют ноги. Довольный Быстрицкий вставляет микрофон на место и делает несколько шагов назад. Теперь моя очередь выступать.

Боже…

Делать это после Быстрицкого особенно сложно. Ему рукоплескают и выкрикивают слова поддержки. Зачем им после него какая-то незнакомая Ирина Самойлова?

Но я собираю волю в кулак и делаю уверенные шаги к микрофону. Завидев меня, толпа стихает. Пялится удивленно, а затем я замечаю, как с дальних рядов люди начинают расходиться. Вот просто разворачиваются и уходят! Как будто им здесь больше нечего делать, всех важных они уже послушали. А я так, никто.

— Всем добрый день, — начинаю уверенно в микрофон и пытаюсь растянуть замерзшее лицо в улыбке. — Меня зовут Ирина Самойлова, и я являюсь кандидатом в мэры Печорска.

— Пффф, баба у руля, — фыркает мужик в первом ряду.

Я осекаюсь. Мужчины рядом подхватывают, говоря: «Да, да, баба, фу», и хихикают.

Все, что я собиралась сказать, пулей вылетает из головы. Я стою, как облитая помоями. Мое молчание затягивается, с задних рядов разворачивается еще пара десятков человек, а отдельные группы людей, не стесняясь, смеются надо мной. В основном, конечно, мужчины.

— Да, я женщина, — наконец, говорю и сама удивляюсь твердости своего голоса. — Вот принято считать, что женщина — это слабый пол. Женщине нужно подавать руку, открывать дверь, уступать место в транспорте. Когда вы последний раз подавали женщине руку? — спрашиваю у того, кто назвал меня бабой у руля.

Молчит со скептическим выражением лица.

— Так я и думала, — выношу вердикт. — Никогда. Знаете, а мне тоже мужчины никогда не подавали руку, не открывали передо мной дверь и не уступали мне лучшее место. А разве я не женщина? В царской России у женщин вообще не было никаких прав. Даже паспортов у женщин не было. Жена была вписана в паспорт мужа. Но при этом российская история знает великих императриц, изменивших ход истории: Екатерину Вторую, Елизавету Петровну… Они были, как вы выразились, «бабами у руля».

Мужчины затихли. Я вдруг понимаю, что произношу совсем не ту речь, которая была для меня заготовлена моим спичрайтером. Но я не могу уже оборваться на полуслове. Да и не хочу. Меня слишком задела «баба у руля» от небритого мужика с пивным животом.

— Екатерина Вторая была «бабой у руля» больше тридцати лет. При ней значительно выросло население России, были построены сотни новых городов, казна увеличилась в несколько раз, стремительно развивались промышленность и сельское хозяйство. Именно тогда Россия впервые начала экспортировать хлеб. При «бабе у руля» Екатерине Второй в результате русско-турецких войн Россия окончательно закрепилась на Черном море и завоевала множество территорий.

Вы вот очень любите и гордитесь своим местным бизнесменом, моим оппонентом на выборах Львом Александровичем Быстрицким, — я поворачиваю к нему голову. Лев смотрит на меня, скрестив руки на груди. Довольно сосредоточен, слушает внимательно. — Лев очень успешный предприниматель. А знали ли вы, что импульс к развитию предпринимательства в России дала «баба у руля» императрица Елизавета Петровна? Она отменила внутреннюю таможню. Не знали? — сейчас я уже смотрю не на мужика, а на всю притихшую толпу. Снова поворачиваю к Быстрицкому голову: — Лев Александрович, вы обязаны своим успешным бизнесом «бабе у руля» императрице Елизавете Петровне, — обращаюсь к нему, как бы в шутку.

— Премного благодарен! — громко отвечает мне Быстрицкий. Но в его голосе отчетливо слышится сарказм.

— А еще Елизавета Петровна вместе с Михаилом Васильевичем Ломоносовым основали Московский государственный университет. Я, кстати, в нем училась, — продолжаю говорить. — А вы знали, что «баба у руля» Елизавета в ходе Семилетней войны завоевала Кенигсберг и Берлин? Да-да, город, который мы сегодня знаем как Калининград, входил в состав России дважды: первый был при Елизавете Петровне, а второй уже во время Великой Отечественной войны. И «баба у руля» императрица Елизавета взяла Берлин. А «мужик» Петр Третий, который взошел на престол после ее смерти, и Кенигсберг, и Берлин отдал обратно, представляете? «Баба у руля» отвоевала, а «настоящий мужик» отдал обратно.