Инна Инфинити – Бывший муж под елку (страница 38)

Наверное, подумала, что я пошла знакомиться с папой.

Сейчас происходит то же самое. Маминой обиде уже двенадцать дней. Я забрала у неё ключи от своей квартиры первого января, сегодня двенадцатое.

Мама отворачивается от меня к стенке. Вздохнув, подхожу к ней. Беру свободный стул, который стоит возле круглого обеденного стола, и ставлю у ее кровати. Сажусь.

- Привет, мама. Почему не звонила сообщить, что с тобой случилось?

- Как будто тебе это интересно, - отвечает после нескольких секунд молчания. На меня по-прежнему не смотрит. Лицо повернуто к облупившейся бежевой стенке.

Я не знаю, что ей сказать. Я устала.

Устала испытывать чувство вины перед ней. Устала от ее бесконечного давления. Устала бояться ее обидеть.

- Мама, что я тебе сделала?

Поворачивает ко мне лицо. Глаза мокрые.

- Нет, это ты скажи, что я тебе сделала, - ее голос срывается. - Ты мне с первого числа не звонила. А вдруг я вообще померла?

- Я же писала тебе сообщения, а ты мне отвечала.

- Всего пару раз написала! - слёзы потекли по ее лицу. - А вдруг вообще не я тебе отвечала, а кто-то другой с моего телефона?

- Кто?

- Например, убийца.

Я делаю глубокий вдох и медленно выдыхаю.

- Боже мой, мама, какой убийца? О чем ты вообще говоришь?

- О том, что ты не интересовалась с первого января, что со мной происходит!

- Так я же писала тебе сообщения, спрашивала, как твои дела! Ты отвечала, что все нормально.

- Всего пару раз на праздниках! Последний раз седьмого числа на Рождество! А сегодня двенадцатое число! Я тут уже два дня! От тебя ни звонка, ни сообщения. А может, я померла с седьмого числа? Тебе даже неинтересно!

Любопытные соседки по палате притихли и поглядывают на нас. Я молчу, не зная, что ещё сказать маме. Чувствую себя так, будто на плечах выросла тяжеленная гора. У нас какой-то дурацкий разговор слепого с глухим.

- Вот я пришла тебя навестить, - устало говорю.

- Спасибо, уже не надо, - снова отворачивается к стене.

- Ну как не надо? Мне медсестра позвонила, сказала, у тебя никаких вещей нет. Давай привезу тебе, что требуется. Ты здесь ещё пару дней пробудешь точно.

Мама обиженно молчит. А я, как в детстве, чувствую на себе колоссальный груз вины непонятно за что. Мне так это надоело. Почему в тридцать один год я должна чувствовать то же самое, что в одиннадцать?

- Мам, хватит, - строго говорю. - Я не сделала ничего такого, за что тебе нужно на меня обижаться. Я всего лишь попросила у тебя ключи от своей квартиры, а ты ведешь себя так, будто я от тебя отреклась и сдала тебя в дом престарелых. Ты считаешь меня плохой дочкой? Это ты не видела по-настоящему плохих детей, которые не пишут родителям даже раз в год!

Мама ещё обиженно молчит сколько-то секунд, а затем начинает нехотя перечислять, что из вещей ей привезти и где это лежит в ее квартире. Перечисляет гордо, с обидой. Я игнорирую ее тон. Все записываю и под любопытные взгляды соседок по палате выхожу в коридор травматологического отделения.

Вместе с Робертом мы сначала едем ко мне домой, я беру ключи от маминой квартиры и затем едем к ней. Мне приходится долго искать вещи, поэтому в больницу возвращаемся очень поздно. Нас не пускают в отделение, но за сумкой спускается дежурная медсестра.

После разговора с обиженной мамой мне тяжело. Поэтому я очень рада, что Роберт находится рядом со мной. Мы мало разговариваем, но я кожей чувствую его поддержку. На светофорах он брал меня за руку, у мамы помогал искать вещи. И ни разу не сказал ничего плохого о моей родительнице. Даже к ней в палату захотел пойти со мной, но я отказала. Зато скажи я маме, что возобновила отношения с бывшим мужем, сразу бы услышала поток дерьма в его адрес.

А ведь однажды придется сказать маме правду.

 Глава 57. Инвалидная коляска

Через три дня маму выписывают. Роберт настоятельно предлагает свою помощь, но я отказываюсь. Хотя его помощь бы мне очень пригодилась. Но я не знаю, как мама отреагирует, если увидит Роберта вместе со мной.

Вернее - знаю. Плохо отреагирует. Во избежание скандала я категорически отвергаю помощь бывшего мужа.

Я выкатываю маму из здания больницы в инвалидном кресле. Так как у неё сломана ещё и рука, она не может идти на костылях. Сегодня всю ночь валил снег, и дворники ещё не успели почистить тротуары. Коляска еле едет по снегу. Мне приходится наваливаться на нее чуть ли не всем телом, чтобы докатить до места остановки такси.

- А почему ты не попросила о помощи Аркашу? - спрашивает мама.

При упоминании о недоухажере Аркадии меня передергивает.

- Мы не общаемся.

- Почему? - поворачивает ко мне удивленное лицо.

- Потому что он мне не понравился.

- Чем он мог тебе не понравиться? - повышает голос. - Очень приличный молодой человек. Зарабатывает. Не пьет.

- Мам, я сама разберусь.

Моя злость подкрепляется тем, что инвалидная коляска еле едет по снегу. Я уже молчу о том, что на плече у меня висит достаточно тяжелая сумка с мамиными вещами.

- Злата, я не устаю удивляться. Значит, бесплодный Роберт тебе нравился. Алкаш Коля тебе нравился. А положительный Аркадий тебе не нравится.

При упоминании о Робе я стискиваю зубы. Я не хочу, чтобы мама говорила о нем плохо. Потому что мы с Робертом решили начать сначала и пытаемся избежать старых ошибок.

Одна из моих старых ошибок - я никогда не защищала мужа перед матерью.

- Я не хочу, чтобы ты говорила плохо про Роберта.

- Я не говорю о нем плохо. Я говорю о нем правду.

- Правда в том, что Роберт не бесплоден, - со всей силы налегаю на коляску. Сумка с вещами падает с плеча прямо в снег. Мысленно выругавшись, поднимаю ее и вешаю обратно на плечо.

- Тогда почему у вас не получилось зачать ребёнка?

- Потому что у Роберта были проблемы с фертильностью, но это не стопроцентное бесплодие, - повышаю голос. Кажется, слишком сильно, потому что на меня оглядывается проходящая мимо женщина. - Вполне возможно, что у него не получился ребёнок именно со мной, а с какой-нибудь другой женщиной получился бы.

- Ну что-то до сих пор у него нет детей, хотя вы три года как развелись, - язвит.

- У меня тоже нет детей, мама.

Наконец-то мы доходим до места, где разрешена остановка такси. С меня сошло несколько потов. В прямом смысле. Под пуховиком и свитером по телу текут настоящие ручьи. Мне жарко. Сумка с вещами снова падает с плеча. На этот раз я ее не поднимаю. Перевожу дух и достаю из кармана телефон. Такси приедет через три минуты.

- Я очень переживаю из-за того, что у тебя нет детей, Злата. Тебе уже пора. Тридцать один год - это не шутки. Ты слишком много времени потратила на бесплодного Роберта, свои лучшие годы потратила. А после тридцати пяти ребёнка вообще опасно рожать….

- Хватит! - рявкаю. - Остановись, мама, или я брошу тебя прямо здесь одну.

- А что я такого говорю? - сама невинность. - Я же за тебя переживаю и хочу как лучше.

- Ты все время хочешь как лучше, но получается как всегда.

Я отхожу от родительницы на пять шагов, потому что иначе мы точно поругаемся. Понятия не имею, как буду сажать маму в такси. Я еле одела ее в теплую одежду и шубу. Надеюсь, таксист поможет. Я специально вызвала машину бизнес-класса, чтобы была комфортной и вместительной.

Автомобиль приезжает действительно большой и дорогой. Вот только когда я прошу водителя помочь посадить маму в салон, он отвечает:

- Извините, я не работаю с людьми с ограниченными возможностями. - И отворачивается к лобовому.

Я так и стою несколько секунд.

- Она не с ограниченными возможностями. Просто у неё перелом ноги и руки.

- Если будете садиться в машину - садитесь. Если нет, отменяйте заказ, - и снова отворачивается к лобовому.

На минуточку, это говорит мужчина в костюме и галстуке. Первый раз встречаю таксиста в костюме и галстуке. Впрочем, я никогда прежде не вызывала машину бизнес-класса, может, в этом тарифе они все такие деловые. Но…

Не помочь посадить в автомобиль пассажира с переломом?

Однако ждать новое такси я не могу. Во-первых, не факт, что другой водитель не окажется точно таким же. Во-вторых, из-за ночного снегопада движение на дорогах затруднено, новый автомобиль мы будем ждать не меньше пятнадцати минут.