Инна Фидянина-Зубкова – Толстая книга авторских былин от тёть Инн (страница 70)

Так и жили: с рождения к печке.

— Пойдём, сколотим скворечник,

домища побелим, покрасим.

Ну вот, жизнь уже не напрасна!

Как бы не был пригож Иван-дурак,

да всё у него было не так:

не оттуда росли ноги и руки,

хата кривела от скуки,

отсырела поленница, дрова не наколоты,

на голове колтуном стоят волосы —

мыться он в бане не любит.

Кто ж такого полюбит?

Но мнения о себе он глубокого:

бровь дугой и роста высокого,

волосы кучерявые, русые,

губы алые, пухлые

и поступь мужская тяжёлая,

прям богатырь, не менее и не более!

Молодой молодец,

а где твой отец,

и чего ж он тебя не высек?

— На выселках

мой батяня,

против царя буянил.

В кандалах, а может, скончался.

С мамкой более никто не венчался.

Понятно, баловень материнский,

вот откуда норов былинский,

а дел на копейку,

не Иван ты — Емелька!

Бери лопату, бегом на кладбище:

копай, мужичок, себе днище

да ложись в глубоку могилку,

закопаем навечно детинку.

Погнали Ваньку на сопку:

вскопал он ямку и лёг кверху попкой.

Земелькой его засыпали

и: «По домам, не выплывет!»

Ванька кричит: «Ой простите,

работать пойду, не губите!

В бане полюблю мыться,

уже надумал жениться,

и хату с печкой поправлю,

в сарай скотину поставлю.»

Пожалели мужики Ваню:

— Вылезай да не будь болваном!

Иван вылез, домой побёг.

И обещания выполнить смог:

умылся, побрился,

печь побелил, женился.

Хату всё село ему ставило,

корову маманя справила.

В работёнку с головою ушёл.

Второй, третий годок пошёл…

Родились, подрастали дети:

дружно пашут! А плетью

достаётся быку да кобыле.

Иван-дурак так и не бил их,

деток своих, ни разу:

его не лупили, и он не зараза!

А как в могиле лежал, не помнит,

то ли некогда вспоминать, то ли больно.

Чудо, чудо-лесенка,

лесенка-чудесенка!

Я по лесенке пойду,