Инна Фидянина-Зубкова – Толстая книга авторских былин от тёть Инн (страница 25)

Зайцы кланялись ей, было, низко,

но запустила в них Лыкова миской.

С той поры обнаглели зайчата,

разбрелись по заячьим хатам,

окучивать ёлки отказываются.

Зачахли ели. Разбрасываться

семенами пошли тополя.

— Смена власти! — среди зверья

поползли чи сплетни, чи слухи.

Но к слухам медведи глухи,

потому как королевич Бова

пировал с ними день который.

Весела была, скажу я вам, гулянка:

скатерти на столах самобранки,

на них яств земных, ой, немерено!

Медовуха бочками мерена,

по усам у Бовы стекает.

А медведи гостю байки бают.

Вот так тридцать лет и три года

песни, пляски, текли хороводы

вокруг Бовы и длинных столов:

промывание, то бишь, мозгов!

А когда в голове стало пусто

у королевича, то квашеная капуста

заменила все блюда:

съесть решили парнишку, покуда

он разжирел да обмяк.

И причина нашлась: «Так как

вооружён богатырь и опасен,

а по сему лес наш прекрасный

надлежит уберечь от народа!»

Точка, подпись: Природа.

И как водится на белом свете,

если есть богатырь, то его дети —

лишний довесок к сказке,

поэтому мы не потратим

на них ни единого слова.

Сжечь решено было Бову!

Звери кострище соорудили,

королевича быстро скрутили,

к столбу позорному привязали

и откуда-то спички достали,

да подпалили как бы случайно.

— Вот те и вся наша тайна! —

косолапые дружно хохочут,

птицы на ветках стрекочут.

Горит богатырь дотла!

Плачет Природа сама.

А королевич в свою сказку опускался,

дух его обратно в атомы сбирался,

мозг на место потихоньку вставал:

— Лишь бы мой народ меня признал!

В народе его ждали не дождались,

по хатам искали, плевались.

Не найдя, вздохнули облегчённо.

Кончился век богатырский,

почёстным пирам даёшь начало!

Только жалобно Настасья кричала.

Да кто ж её, Настасью, будет слушать?

Народ брагу пил, мёд кушал.

Но богатырь всё же вернулся.

Николай умом перевернулся,

Забава Путятична в рёв,

а Настя милая не разберёшь:

то ли плачет, то ли смеётся.