Инна Фидянина-Зубкова – Полеты на Марс и наяву, или Писатель-функционал (страница 31)
– Ну не суть важно, – отмахнулся Петевич. – Ты сосуд принимающий, поэтому должен знать, бывает ли на белом свете Амурский чай или такового априори быть не может?
– А как же? – оживилась посудина. –
– О как интересно! – воскликнул мужчина. – А хоть что-нибудь из этого у меня есть? В смысле, на кухне…
Чашка обиделась:
– Почти всё и есть, в ящике с приправами. И кое-что на стенах развешано. Ты же сам в разнотравье свой нос тычешь каждый день!
– Да? – удивился Иван. – Но на этом разнотравье лишь диагнозы и написаны: от желудка, от запора, от головной боли и прочее.
– Ну ящик деревянный открой, там мешочки тряпичные, всё подписано вроде.
– А ты откуда знаешь, шарахалась там что ли?
И начинающий фантаст представил кружку, обследующую по ночам его припасы, то есть стратегические запасы Роскосмоса. Ивану стало смешно.
– Фыр-р-р… – чашка плеснула горячую жидкость в лицо героя.
– А-а-а-а, собака! – закричал человек.
– Кружка, – уточнила чашка.
А дальше произошло то, что наверное и должно было произойти: рука Ивана дрогнула, ослабила захват ручки, и кружка полетела на пол.
– Бряк-с! – только и успела вымолвить посуда и раскололась пополам, оставив возле себя лужу, очень напоминающую каштановые женские волосы, а одна из керамических половинок расположилась рядом в виде овала лица, вытаращив на Петевича глаз-вишенку и большой нос-ручку.
– Ну вылитая Светлана Геновна! – умилился Иван, вздохнул, моргнул, осторожно подобрал осколки и поплелся на кухню за тряпкой. А пока он шел, то понял, что дальнейшее его пребывание на космодроме бессмысленно. Пора домой, туда, где его ждут и любят, не смотря ни на что.
И уже через секунду жизнь писателя в бараке Восточного стала крайне размеренна и аккуратна, а телодвижения быстры, легки и распределены строго по пунктам. Он и сам не ожидал, что может таким быть: не нервным, сосредоточенным и рассчитывающим каждый свой шаг, ну прямо как настоящий разведчик. Итак, он:
1) Вытер чайную лужу у себя в комнате.
2) На кухне открыл деревянный ящик, порылся в нём, выудил все лесные и садовые чаи в полотняных мешочках, ощупал их, порылся на дне ящика, но волшебного кольца, ковра самолёта и меча-кладенца там обнаружено не было. Сложил все Амурское разнотравье обратно.
3) Сел за ноутбук, написал письмо гендиректору Розгину с просьбой поскорей забрать его отсюда.
4) Мелкими перебежками добрался до прихожей, нащупал в кармане космического комбинезона рацию и попробовал связаться со своим прямым начальником Димоном Олегичем. После пятидесяти неудачных попыток попробовал связаться с кем угодно. И снова неудача. Рация омертвела, она ни шипела, ни свистела и ни пела.
5) Оделся, вышел на улицу и нырнул в то, что осталось от изрядно подтаявших сугробов. И приступил к поиску своего маленького смартфона. А когда его не нашёл, понял, что тот уже далеко-далеко – в космосе, в руках у дьявола-искусителя Пелевина, троллящего с помощью этого самого телефона пользователей фейсбука и завсегдатаев форума ЭСКИМО (под странным псевдонимом Евлампий).
6) Всё. Сдох запас прочности безмолвного и стойкого разведчика Ивана Петевича. И Иван Петевич заорал, глядя в такое же безмолвное небо:
– А-а-а-а-а-а-а!
А накричавшись вволю, поперся спать, а выспавшись, есть всухомятку, готовить еду на неделю вперёд, лазить с половой тряпкой на карачках, пытаться писать рассказы. Упс! А вот с последними не получилось. То ли муза ушла от бездаря, то ли вместо неё пришел дьявол, но никак! Вот никак и всё.
Так прошел день, другой, третий. Далее сидеть взаперти, в одиночестве и ждать сурового Амурского лета уже не имело смысла. И писатель покряхтел, как старый дед, оделся в свою теплую зимнюю одежду и обувь (ничего другого у него с собой не было) да и вышел во двор.
– Ну наконец-то! – вздохнули спутниковые антенны и отвернулись от него навсегда.
Писатель раздосадовался:
– И стоило так долго меня пугать своими чашками?
– Стоило, стоило, – буркнула уплывающая вдаль зима.
А апрельское солнышко ласково, очень ласково, ну совсем как мать родная, накрыло веснушчатое лицо писателя теплотой и заботой, печась о приросте на его физиономии новых, молодых и разляпистых конопушках.
– Дурачок ты мой! – сказало оно и завертелось, покатилось вокруг своей оси, оно хотело было и вовсе закатиться на радостях за горизонт, но передумало, весело брызнув в лицо дурачка охапку солнечных зайчиков.
И дурачок растаял, обмяк, как квашня, от переизбытка кислорода и одиночества. Был бы он сейчас пятилетним мальчишкой, он бы раскис, расквасился и заревел, как трехтонный динозавр: «Ма—ма-ма—ма-ма—ма!» Но к сожалению он был уже взрослым мужчиной, и даже дряблым от недостатка физических упражнений, поэтому не заплакал, не заревел, а наконец-то осмотрелся, расслабился, подставил свои ладони и опухшее лицо солнцу, и сказал совсем не поэтично:
– Хорошо то как!
Ну и всё. Ведь Иван уже выходил на тропинку, ведущую на широкую ровную дорогу, а ровная широкая дорога вела прямо к большой башне, которая так и называлась «Большая мобильная башня обслуживания».
Мелкие шаги Безделкина сменились на крупные и постепенно переросли в бег. Ну вот же она, вот она, та башня, которую ты так хотел рассмотреть! Лезь, лапай восторженными ручонками железные конструкции и балки. Если только ты сможешь до них дотянуться. Оп-па, не смог! Ну что, великана будем вызывать, чтобы тот смог тебя поднять? Не будем? Ну как хочешь.
Побродив по пустым внутренностям башни, потрогав языком металл (ан нет, не прилип!) Петевич вышел вон, но уже с другой стороны и понесся прямо по железным рельсам, предназначенным для перемещения ракет. Гля-ка, гля-ка, а железные рельсы ведут прямо к стартовому комплексу. И тут Ивана ждало небольшое разочарование. Стартовый комплекс оказался просто бетонной ямой.
– Ничего обычного, бетон, бетон и бетон! – наш мальчишка поплясал на стартовой площадке, похлопал ладонями железные фермы-опоры, взобравшись на подставку под ними, заглянул в бетонные ямы, окружающие взлётную территорию. Оббежал вокруг ям, заглянул в пустую зияющую дыру под стартовым комплексом. Нет, ракету он нигде не нашёл. Вот досада-то!
«Где вы, люди?» – хотел было крикнуть Водкин. А получилось:
– Где ты, бог!
Но бог, по-видимому, его не услышал. Щемящая душу тишина играла солнечными лучами и звоном в ушах. Постояв так минут двадцать, писака развернулся и побежал обратно в свой барак, а никак не искать славных и мужественных работников ЖКХ и их котельную.
– Нету тут никого! – решил Иван. – Ни у одного из зданий не стоит ни одной машины или хотя бы вертолёта. Автоматически тут всё работает. Бывает. Прогресс.
Ну прогресс, так прогресс, не будем спорить с великим мужем.
– У-х-х! – распахнулась с шумом дверь барака и тут же захлопнулась. – Кряк!
– Вот тебе и кряк, – буркнул человече, схватил уставший от безделья, висящий на вешалке рюкзачок (подарок кандидатов в космонавты), дружески похлопал ещё один их подарок (космический комбинезон), и понесся на кухню. Там он покидал в рюкзак те продукты, которые можно есть без готовки, а также сухофрукты, орехи, спички, бутыль с водой, алюминиевую кастрюльку (вместо котелка), разнотравье из деревянного ящика. И с легким сердцем снова вышел на улицу. Ноутбук он и вправду не взял с собой:
– Много места занимает, зараза! – с сожалением произнес Иван Петевич и с легким сердцем закрыл за собой входную дверь барака-общежития..
Он протопал мимо могильно молчащих спутниковых антенн, мимо башен связи и контроля, мимо заправочно-нейтрализационной станции, мимо кислородно-азотного завода (видимо, поместившего свой азот в гроб), мимо центра подготовки пилотируемых космических полетов. Ан нет, побился головой в закрытые двери и пошел дальше по главной автомобильной трассе в направлении: Амурская область – город-герой Москва, Химки, дом 5а, квартира Светланы Геновны. Вперёд! Глядишь, к осени и дойдёт наш доходяга. Россия, она ведь че, совсем крошечная, ежели на неё с орбиты смотреть.
А ты шагай, Иваша, шагай, любовь она ж вишь как, усе ближе к земле давит, об космосах там всяких мечтать запрещает. Оставь ты космосы энти кандидатам в космонавты да безбабному Пелевину. Иди, сынок, иди. Ждет тебя твоя Светка, ждет не дождется, борщ варит, холодец да кровяную колбасу готовит – так, для порядка, для строгости!
А пока Иван Петевич совершал свой великий исход с самого величественного космодрома 21 века, страницы газет на планете Земля надрывались, истошно вопя о новой космической сенсации: