Инна Фидянина-Зубкова – Полеты на Марс и наяву, или Писатель-функционал (страница 20)
– Странный ты парень! – постучалась галактика Хога в темнеющее кухонное окно. – Ну кто тебе сказал, что я вас ем?
– Не знаю, – пожал плечами Водкин. – Но ведь все кушают друг друга и морально тоже. Вон, даже из-за меня сильные мира пережрались, то есть пересрались.
– Хм, ну допустим. Представь, что ты уже умер, то бишь я тебя сожрал и…?
– Что и?
– Ну и дальше что?
– Наверное, я стану душой.
– Душой! Так, хорошо. А что дальше?
Иван задумался:
– Как что? Либо в рай, либо в ад.
Галактика Хога раскатисто рассмеялась:
– Ха-ха-ха! А если я скажу тебе, что рай – это потерять своё «я» и раствориться в моём большом огромном разуме, то есть стать мной, то есть стать самим богом.
– ???
– Да, да! Но тут есть одно «но»! Ты перестанешь быть самим собой, своей уникальной личностью, всем тем, кем создала тебя природа. Ты станешь мной. А я просто буду помнить твою жизнь как свою и только. Нравится тебе такой рай, нет?
– Не знаю.
– Да, да, вот таким странным образом я набираюсь ума, жизненного опыта и тонкой материи для своей дальнейшей жизни.
Безделкин растерялся:
– В смысле, рай – это улететь в твой мозг?
Бог нахмурился:
– Не надо никуда лететь, я сам приду и растворю в самом себе кого надо!
У Ивана округлились глаза:
– И… у праведной души не будет даже выбора? Ты вот так сам придешь и её заберешь?
– Нет, дружок, нет. Выбор есть всегда. Я спрошу сперва, хочет ли душа стать мной, но при этом потерять себя?
– И… и многие отказываются?
– Есть такие, только выбор у них невелик: шарахаться в качестве привидения по Вселенной многие тысячелетия, без возможности применить свои силы на дела добрые, пока они не умрут окончательно и бесповоротно.
– Шарахаться по Вселенной… – мечтательно повторил Иван. – Я бы, будь я праведником, пошарахался а потом…
– Ну что потом, говори?
– Ну а потом подумал: помирать или в тебя. Ты таких берешь в себя, или надо решать сразу?
– Беру, мой друг, беру, – вздохнула галактика Хога.
Иван обрадовался.
– А ад? – спросил он. – Что такое ад?
– А нет никакого ада. Ад – это шарахаться в качестве привидения по Вселенной многие тысячелетия, пока они не умрешь окончательно и бесповоротно.
– Значит, душа не бессмертна?
– Значит, нет! – подытожил бог и растворился в окне.
– Значит, этот бог – Франкенштейн. Собиратель душ. Чудовище! Медицинский эксперимент тонкого мира. Не бог, а так, божок какой-то, – отмахнулся Иван. – Да что я чушь всякую собираю?
И он тоже вздохнул, поел, помыл посуду и в расстроенных чувствах побрел в свою комнату. Писатель твердо решил начать писать книгу и забыть обо всём, что ему наплела галактика Хога. Он уселся поудобнее за письменным столом, включил ноутбук, открыл папки и нажал на кнопку «создать новый текстовой документ». Но в эту самую минуту раздался телефонный звонок. Иван искоса глянул, звонила Светка Геновна.
– Какого черта! – зарычал гневный писатель, вспомнив что забыл заблокировать номера бывших коллег и Светкин тоже.
Но в трубку уже рыдала невеста:
– Ваня, Ваня, ты где? Говорят, ты улетел в космос к этому… к Палёному, и вы там тогось… вдвоём романы пишите!
– Чего? – поперхнулся мужчина.
– Слухи, слухи, говорю, такие у нас ходят: мол, Водкин и Палёный нас всех дурят. Слышишь, Ваня! Это правда?
– Пелевин, – догадался писатель. – Не Палёный, а Пелевин. Какие могут быть слухи? Меня нет в Москве всего лишь несколько дней!
– Нет, Ваня, ты что, болен, у тебя память отшибло? Тебя нету больше года, и книгу эту последнюю, как она там… «Непобедимое солнце», говорят, вы уже вдвоем писали: Водкин и Палёный.
Иван закатил глаза и автоматически взглянул на дату в телефоне, там к его ужасу красовалось 2021. 02. 05.
– Как, как такое может быть, куда делся целый год?
– Целый год и плюс ещё три раза по десять дней, – услужливо вякнул «Жизненный советчик».
– Ваня, я тебя люблю, а ты правда в космосе? – орала в трубку Геновна.
Мужчина облокотился о спинку стула:
– Приехали.
– Ваня, Ваня, а вы на какой планете?
– На Марсе, – досадливо ляпнул писатель.
Мужчине вдруг стало жаль бабу, ожидающую замужества с ним бог знает сколько лет, но он не нашел ничего другого, как зачем-то её обнадежить:
– Ты жди, Свет, и я вернусь.
Та заплакала:
– Я и так тебя жду бог знает сколько лет!
«Зачем, зачем я её не отпустил, не послал нахрен?» – подумал престарелый жених и мужественно, безапелляционно (как ему показалось) положил трубку.
Его мозг настолько перевозбудился нежданным звонком, что писатель Водкин-Безделкин не смог писать. Посидев над пустым раскрытым документом полчаса, он досадливо встал, захлопнул крышку ноутбука, и как под гипнозом, вышел на улицу. Он откопал таз с холодцов и понес его на кухню. Там он взял большой нож и разрезал студень на куски. Куски разложил по пакетам и уже в таком виде смог разместить его внутри холодильника. Он делал это с таким сосредоточием в мозгах, как будто распределяет души умерших в теле бога.
Обедать Водкину пришлось конечно же холодцом, а запивать его коньяком из старых запасов, да повторять одну и ту же фразу всяких эмоций:
– Хорош стервец холодец.
А холодец слушал, слушал, потом не выдержал и сказал:
– Окромя домостроя ничего хорошего в жизни нету!
– Чего так? – ойкнул Петевич от неожиданности.
– А ты сам посуди: мужик, он для чего в хозяйстве нужон?
– Не знаю, ну может бабу пользовать… то есть иметь, а ещё детей родить, то есть плодить.
– Это тебе говорилка железная мозги запудрила («Жизненный советчик»), да баба твоя столишная нерадивая. А я тебе другой расклад раскумекаю: мужик, он для того в хозяйстве нужон, шоб за кабаном в лес ходить, ну а баба должона из мяса студень взваривать да гостей потчевать. Ты, Ванятка, вот что…
Холодец вдруг замолчал, видимо захрапел. Петевичу, однако, не понравилось сидеть в тишине, и он попытался растормошить нового собеседника вилкой. Заливная свинина одыбалась, хрюкнула и продолжила: