Инна Фидянина-Зубкова – На стихи не навесишь замки (страница 91)

Я знаю, ты злишься, начальник,

ведь муза не умерла.

Она умирать не умеет,

она будет рождаться вновь.

Эх ты, маленький тролльчик,

булавкой стирающий кровь

с моей стареющей кожи.

Да, может быть, я мертва.

Но муза, она всех больше,

муза всегда жива!

— Как вы стали поэтом?

— Помню: не было ни весны,

ни зимы, ни лета,

а лишь кочевая луна

над пашней стояла.

Я на землю упала.

— Пиши! — зашумело эхо. —

О наших делах и грехах.

— Зачем? — пробурчала я,

но всё же перо взяла

и поломала его о бумагу.

Это первая была моя сага.

Сага вторая — жизнь поломатая.

А третья сага занятная,

самая домоседная:

здравствуй кошка — соседка моя.

Вот и всё. Ай выйду ль я в поле,

пройдусь ли ещё по воле?

Закричу! Нет, не буду, я воин,

теперь не больна я, а болен.

Зачем ты, воин Привычки,

спорил всё время с судьбой?

Умирая, ты просил спички.

И они пришли. За тобой.

«Так какого же чёрта! — мохнатый

в душу заглянет твою. —

Демона звал, писатель?

Я над тобой хохочу!»

Расплескалось синее небо,

растворилась чёрная даль.

Это в душе поэта

навсегда засела печаль.

Одинокому одиноко,

глубокому глубоко.

Нет, жизнь не выжмет все соки,

ему теперь будет легко!

Легко ковыряться в душах,

легко в белый свет плевать.

Конечно, друзей он не слушал,

он с белой войной воевал!

Белые, белые войны.

Всё белым, белым, бело.

На почерневшие кости

легло золотое перо.

Как легло, стало мёртвым.

На скелет похож новенький стих.

Что же ты, воин Привычки,

в постели своей притих?

Видишь, алеет алым

какой-то другой отряд.

Да, он тоже кровавый,

но иначе не вытравишь смрад.

Нет, в этот отряд не встанет

полумёртвый поэт,

он с лёгкой руки закидает