Инна Фидянина-Зубкова – На стихи не навесишь замки (страница 82)

В руках похоронка,

я её отдам

полиции, разведке,

мэрам городов,

попью чай с конфеткой

и пойду во Псков.

Там я для картины

фраера сниму.

Прилеплю на стенку

снимок и скажу:

«Фраер, лысый фраер,

любишь ли меня?»

Плакала картина,

рыдала и стена,

что фраера у Инки

ходят где-то там:

первый на том свете,

второй во Пскове сам.

Ой люлю-люлюшки,

плюшки, пирожки,

перевелись на свете

красивы мужики!

Какой дурной пошёл народ:

огородами, огородами прёт,

тропами тёмными,

дорогами дальними,

песни поёт печальные.

Песни печальные

не кончаются,

птицы чёрные маются

на проводах.

Вот те и жизнь впотьмах:

ни книжонки какой,

ни «аз», «буки»;

голодные бродят внуки

и кричат: «Коляда, коляда!»

Захлопываются ворота —

прячутся бабы в хатах,

прижимают котов лохматых

со страху к своим грудищам.

Вот жизнь пошла! Слышишь? Свищет…

— Так (сказали мне ребята),

что-то стало маловато

в нашей жизни огурцов.

Не пора ль искать отцов?

— Ох, пора и даже надо!

Вот от хаты и до хаты

ходим, ищем не найдём,

видно, так отсель уйдём.

Ай, веселится да хохочет народ:

кто-то пляшет, кто-то курит, кто-то врёт.

Пьют и даже огурцами хрустят,

поделится с нами что ли не хотят?

Эх, огуречный, огуречный рассол,

хорошо иль плохо пошёл.

— А зачем вам, братья, сдались отцы?

— Дык устали бегать полем, как псы!

Мы жениться хотим поскорей,

но не можем отыскать дочерей!

Где ж вы ходите, тести-отцы?

Перезрели уже наши огурцы!

В министерстве стихов,

вроде, не было грехов,

потому что стихи —

это вовсе не грехи.