Инна Фидянина-Зубкова – На стихи не навесишь замки (страница 75)

и вздохну спокойно с покосом.

Мужики:

Скосим, намолотим и снова засеем,

едим хлеб, никогда не болеем!

А ты плачь, мурава, не плачь,

по полям снова ходит палач:

то война, то беда, то горе —

для всего государства неволя!

Что ж ты, трава, не плачешь:

спишь иль ничего не значат

для тебя людские покосы?

Тебе наши слёзы — что росы.

Бабы:

Мужик мрёт, а полюшку всё привольно,

ведь когда крестьянину больно,

полю чистому не накладно:

лишь бы к осени не сгореть и ладно!

Опять поле:

Завали меня, зимушка, снегом покрепче,

мне и спать одной будет полегче.

А под кем бы ты, Русь, ни лежала,

тому всегда будет мало

и полей, и хлебов и горя!

Вот такая история.

— Куда ты, кобыла?

— За счастьем ходила!

— Счастье нашла?

— Не нашла, но блудила

в лесу дремучем:

всяких барьеров круче

снега лежали.

И я не бежала,

а как-то странно передвигалась —

мне и миля не давалась.

— Для дурной кобылы

и снег в лесу — удила!

Зачем тебе счастье, дура?

— Для фигу… для фигу… для фигуры.

— А зачем же ты в лес попёрлась?

— Да дома всё как-то притёрлось.

— Отчего ж не по тропке, а в чащу?

— Где дорога, там воз и обрящешь.

Эх, достало всё, братцы!

Воля вольная, здрасьте.

— Ну здравствуй, волюшка,

и нам на горюшко.

Мы ведь тоже не скачем,

а царь нагрузит, так плачем,

но тянем-потянем лямку.

Ты права, надо в снег иль на санки!

Мать по-матерному ругалась.

Смеркалось.

А отец господином сидит,

как будто и дел ему нету,

что дочка уже большая.

Вся родня провожает

замуж.

Пора уж!

Коса-краса, печь побелёна.

Настасья влюблённа

в соседа Васютку,

он тута.

— А ну пошёл! — семья отгоняет,

пущай не узнает

како на невесте платье.