Инна Фидянина-Зубкова – На стихи не навесишь замки (страница 49)

нелюбимая, неуловимая,

проникну я к недругу в душу

и вырву её наружу.

А снаружи его души,

кричи не кричи, ни души:

все подевались куда-то,

лишь ходит чудо патлатое,

вперевалку ходит и шепчет:

«Пиши, никто не перечит!»

Напишу, напишу, написала б,

только песня в горле застряла:

как ходила я дорогами нехожеными,

говорила стихами несложными,

а писем совсем не писала,

ведь кому их писать — не знала.

Сказочное, сказочное болото

всё время тянет кого-то,

тянет кого-то и ноет:

«Я свои недра открою,

открою их и захлопну,

и не будет никаких воплей,

лишь сон удивительно сладкий.

Зачем тебе, дочка, быть мамкой?

Ты устала, устала, устала;

жизнь ушла, ты её проспала,

пропала, пропала, пропала,

упала, упала, упала

и выхода нет никакого.

На воле? Там одно горе:

грешники, воры, убийцы

и их лица, лица и лица.

Лики эти недобрые,

не наши лики, голодные,

лики исполненные печали.

Они, девчушечка, не встречали

твоей безвыходной нищеты!

Ты иди в моё жерло, иди…

И воды, воды, воды

смоют непогоду,

смоют горькие слезы

у девочки-розы».

— Не бывают воды весёлыми,

видела я их истории

с похоронными душами.

Ты болото, не ной, я не слушаю!

Не стой, болото, на пути,

расступись да дай пройти!

Я вчера родилась впервые:

мои стихи вдруг поплыли

и доплыли до человечка.

«А как его имя?» — Вечность.

Сказочное, сказочное болото

всё время тянет кого-то,

а как затянет к себе, так смеётся.

Не ной, девка, баба русская не сдаётся!

Спи, сынок, укрою снежным пледом я тебя,

мама спрячет — мама у тебя одна.

Звёзды освещают норку из ветвей,

Медведь, волк, лиса уберегут от злых людей.

Баю-баюшки, усни на снегу,

баю-баюшки, я принесу тебе еду:

шишек еловых, орехов медовых

и шубку тёплу от ветров.

Спи, нет у нас с тобой грехов.

Спи, сынок, ты тихо, тихо на снегу,