Инна Фидянина-Зубкова – На стихи не навесишь замки (страница 30)

загадочная я или сложная,

корявая или складная,

видная иль неприглядная?

Посижу, погрущу, подумаю,

думу такую надумаю:

как ни крути, ни верти,

а замуж зовут, так иди.

До чего ж я мудра, однако!

Хотя … назовут разве браком

дело хорошее?

Нет, я всё-таки сложная!

Я скоро, конечно, стукну

по столу кулаком.

Всё что было со мною —

это лишь сон дурной.

Даже если любимая кошка

сегодня уже мертва,

я промолчу об этом,

потому что мои дела

никого не волнуют,

даже природу саму.

Спи моя кошка спокойно,

скоро и я усну.

Не подходи, я сегодня

очень серьёзно больна.

Боль от тебя. Боль от кошки.

Боль стучит кулаком. Не ушла.

Странное было дело —

жизнь на планете кипела,

кипела и не сдавалась.

Я в электричке мчалась

и думала: «Странное дело —

жизнь на планете кипела.

И кому это нужно,

чтобы мы жили дружно

и никогда не болели?»

В вагоне народную пели.

Да, странное было дело,

я никуда не успела,

а может быть, не хотела.

Так думала я, засыпая,

и век шёл какой — не знала.

Плакала девушка горькими слезами!

Мокрыми глазами, белыми словами

горю не поможешь, прошлое не сложишь.

«Ты меня не бросишь, ты меня не кинешь?»

Он уйдёт, не спросит, не кивнёт, не обнимет.

В его чёрную спину: «Вернёшься?» А он сгинет.

Он тебя не обманет, всё как было оставит:

твои девичьи слёзы под ноженьки себе бросит —

перешагнёт, растопчет. Он ничего не хочет.

Плакала девушка горькими слезами,

белыми губами шептала:

— Как больно, будто мама в детстве побила.

— А мать тебя также любила?

Пускай все думают,

что я умерла, неважно,

потому что кораблик бумажный

запускается молча.

Где те волки,

что перегрызли мне горло?

Я не смолкла,

мой голос — мои же руки,

которые пишут и пишут без скуки

эволюцию нашего мира!