Инна Фидянина-Зубкова – На стихи не навесишь замки (страница 166)

она никому не претила,

она намазана маслом

на холст земли прямо красным.

И кого б ни любила рапира:

она погубила полмира,

полмира у нас недожило,

недоело, недолюбило.

А и какое нам дело,

что кому-то чего-то хотелось?

Просто так было и будет:

рапира мира про нас не забудет,

рапира мира по нам не заплачет,

она ни мать и ни мальчик.

Только глазам очень больно:

не вольно, не вольно, не вольно!

Целуют нас мёртвые люди;

так будет, так будет, так будет.

Боярина, что ли, взяли?

Схватили и повязали.

Никуда ж ему больше не деться

из вашего туретства!

Не выкупит его княжья община,

зачем им лишний мужчина

на пиру боярском?

А на орды турецки, татарски

и простолюдинов хватает.

Вот так. Лихо знает.

Готов княже к смерти.

Не впервой уж (верьте не верьте)

умирать роду барскому от безделья

на чужбине с похмелья.

Русь держалась за землю коромыслами,

пахла податью, зерном, дурными мыслями.

Неприкаянный народ, не охаянный,

размечтался о загадочной Дании,

о Польше да о Литовии:

— С Казимиром мы

давно не спорили! —

и ругая москвича,

собираться рать пошла.

Сороктысячная рать

идёт град оборонять

не от ворога чужого,

а от русича родного,

от великих князей

москви-москви-москвичей.

— Ненавидим царя,

Новгород — усё Литва! —

пело песни семя

позорное. Измена.

Год в годину:

тебе половину, мне половину.

— Предателя сдвину! —

подумал царь Иоанн,

и повёл войско сам.

А год стоял совсем нехороший —

урожайный! Намертво был уложен

последний ребёнок на пашне.

Знай, что ли, наших.

Не пожалев ни матери, ни отца,

складывал царь трупы без конца:

— Знай наших,

изменник каждый!

А во поле звёзды коромыслом.

Чёткое сеченье — злые мысли