Инна Фидянина-Зубкова – На стихи не навесишь замки (страница 111)

яранго-старатели

ждут своего геолога

с газетой «Труд» или с историей

о победе коммунистического труда:

Вот это да!

Чукчи-читатели,

чукотко-копатели

ждут новостей,

ждут не дождутся вестей

про начало социализма,

про крах капитализма,

про трамваи зелёные

и необъятные русские территории!

А когда новостей дожидаются,

то улыбается

полубеззубой улыбкой

каждый чукотский политик,

и тыча в газету пальцем:

— Это товарищ Сталин?

— Да, а это поезд быстрый! —

геолог, он не капризный,

расскажет, как к пятидесятому году

к Чукотке летать будут самолёты

с туристами на борту.

— А зачем?

— И сам не пойму!

Чукче-читателю сложно

даётся грамота, он осторожно

повторяет слова:

«Земля — круглый шар она».

Чукча — два глаза узких,

чукча не знает по-русски,

чукча читать пытается.

И у него, черт возьми, получается!

Я не терпел ни божьего уклада

ни наглости воров,

ни хамства, ни отсутствия зарплаты,

даже священников. Ну что ж.

Я не терпел, как многие другие,

когда шериф плюёт тебе на грудь:

я мог и от шерифа в степи двинуть,

а там за мной уж точно не придут.

Я не терпел и женщин-проституток,

их гаденький, притворный смех,

я не терпел разгульных пошлых шуток.

Я не терпел почти что всех!

Я мог уйти не оглянувшись

и на «Прощайте» промолчать,

я мог, когда хотел, вернуться

и даже «Здрасьте» не сказать.

Я почти бог, и я свободен,

я точно знаю, как дышать,

когда в твой мир никто не входит.

И буду дальше так шагать.

Но однажды пришла какая-то сила

и меня под себя подвалила:

я должен был сдать оружие,

помыться, побриться (так нужно им),

да на завод шагать строем,

и даже с начальством не спорить.

Я терпел это долго:

может год, может два. А толку?

Меня превратили в раба!

Бежать? Но куда?

Я всё вспоминал о рае: