Инна Фидянина-Зубкова – Алиса и Диана в темной Руси (страница 54)
Я веревочку сучу,
я удавочку кручу,
крепкую, пеньковую
на башку бедовую.
Я веревочку скручу,
я обиду отплачу.
Но недолго длилась её песня, также недолго и пернатый опасливо озирался на ведьму. Впереди забрезжил свет! Люди хотели было рвануть со всей мочи к выходу, но их летающий друг предупредил бесшабашность подруг:
– Кар! Выходим тихо, по одному и пригнувшись. А выйдя, сразу кидаемся в траву. Там степь кругом: обзор для врагов хороший. Вы ежели стоймя встанете, то будете, как бельмо в глазах у природы.
Пришлось девушкам замедлить шаг. Эх, как не замедляй свой ход, тихоход, но дырка в потолке если есть, то рано или поздно оттуда на тебя польётся дождь, и снег повалит, а в лучшем случае – солнечный свет сквозь фиолетовые тучи. Так случилось и у нас! Когда сахалинки добрались до выхода, то путь наружу оказался прост лишь для ворона и нежити Степаниды. Тоннель заканчивался глухой стеной. А вот сверху как раз таки и манила их дыра наружу, пахнущая разнотравьем да стрекочущая кузнечиками.
Бестыжее солнце безжалостно прочертило на полу круг. Девушки встали в него, посмотрели наверх, на небо да на облака. Скользкие высокие стены напрочь отрезали им ход наверх. Вот и прыгай теперь до небес, чумичка, пока не загорит твоё личко! И Степанида прыгнула. А ворон почесал крылом свою больную голову:
– Что-то я не подумал. Забыл, что вы обе тяжеловесны и не мобильны.
– Не подумал, – взмахнула руками от досады его хозяйка и позвала старушку. – Милая Степанида, вытащите вы нас отсюда, пожалуйста!
Дианку чуть не вывернуло наизнанку от уже надоевшей притворной вежливости сестры, но она промолчала, ведь на кону была её жизнь.
А Степанида, на удивление, кивнула. Она свесилась вниз и подала руку своей любимице Диане. Но куда там! Было так высоко, что и не дотянуться.
– Что же делать? – запорхал, заметался туда-сюда Тимофей.
А Полуверица спокойненько села на край ямы, свесила вниз ноги, достала из складок одежды верёвку и принялась вязать удавку, напевая при этом:
Я веревочку сучу,
я удавочку кручу,
крепкую, пеньковую
на бошку бедовую.
Я веревочку скручу,
я обиду отплачу.
Ворон аж психанул! А люди, то есть две девицы сразу сообразили в чём дело. В силу возраста, они ничего не знали про удавки, но прекрасно понимали одну простую закономерность: где есть верёвка, там есть и спасение. Алиса тут же вспомнила, что у неё в рюкзаке тоже есть верёвка и ударила себя по лбу:
– Вот я беспамятная! – и она вытащила её наружу.
Но было уже поздно. Степанида спустила свою удавку вниз и жестами показала, что к концу, который с петлёй, надо привязать связанный ею шарф, потом посадить в него попу и тогда Полуверица вытянет детей по очереди наружу. Те так и сделали. Первый отправился наверх младший и более лёгкий детёныш. А вот плотно-костную Алису вытягивали уже вдвоём: ведьма и Дианка. Ворон же взмыл вверх и высматривал: нет ли вдалеке опасности, и в какой стороне находятся заставы богатырей и поляниц. (Как мы уже знаем, обе эти усадьбы были расположены недалеко друг от друга.)
Когда наши дочки выбрались наружу, они с наслаждением завалились в сухостой и подставили свои мордашки солнцу. Нежная зеленая травка, выбивающиеся из-под сухой травы, поглаживала им руки и пахла почему-то арбузами. Наверное, всё-таки из-за голода. Ведь хлеб без каши – не еда.
А чернокрылый уже чуть ли не дрался с нечистой бабкой. Он заставлял её присесть, пригнуться или даже прилечь, но та вытянулась по стойке смирно, яркой темной меткой в поле, привлекая внимание людей, зверей и нежить всякую. Она бесстрашно торчала средь бескрайней равнины и знала точно в какой стороне оборонные крепости её подруг неласковых, и рвалась в поход за следующей порцией провизии. Наверное, на этот раз в её планы входило прикормить степных волков. Да и бог с ними! С волками, то бишь.
Баю-баюшки-баю,
не ложись на краю,
а ложись в середочке,
держись за веревочку,
придет серенький волчок —
схватит дочку за бочок
и утащит во лесок,
закопает во песок.
Отлежавшись, отдышавшись друзья отправились в путь. Пришлось (не по плану ворона) идти ногами, а не ползти, и не перебираться на карачках. Полуверку ну невозможно было заставить пригнуться хоть на чуточку ниже своего горба. Чернокрылому командиру всё же удалось заставить девчушечек соорудить себе из сухой травы шапки, юбочки и накидки на плечи. Дети чуть было не пустили на это дело вход все имеющиеся у них веревки. Но Полуверица видя такое безобразие, вырвала из рук Алисы шпагат, нож и запихала их обратно в рюкзак, туда же отправилась и её удавка – на всякий случай. Тимофей недобро покосился на это. Затем многовековая бабка уселась и начала плести. Сперва она сплела соломенную шляпу. Девчонки, высунув языки, повторяли каждое её движение. Потом Степанида полностью приодела из сенодела себя и наших крох. Себя, разумеется, для смеха, ибо нежить в случае опасности всегда ныряла под землю. А напоследок старушенция сделала две куклы-обереги и подарила их своим новым падчерицам. Бабулька аж помолодела от рукотворных занятий! Она плела, весело подхихикивала, и морщинки на её лице мал-помалу разглаживались.
– Вот что значит труд! – невольно вырвалось у Алисы. – А ведь до этого момента я была абсолютно уверена, что душу и тело красит лишь творчество, ну или научные открытия, на худой конец.
– А природе человек без труда не нужон и вовсе, – тихонько каркнул ворон.
Диана так зыркнула на него волшебным светом своих глаз, как будто хотела сказать, что побывав в теле кошки и человека, поняла совсем другую истину, которая из неё тут же и полилась:
– ПРИРОДЕ ЧЕЛОВЕК НЕ НУЖЕН вообще, вовсе и в частности, ей и без него проблем хватает. И творчество у природы своё, и открытия она совершает сама на этих… как их там… мутациях…
– А откуда ты знаешь слово «мутация»? – перебила её старшеклассница.
– Не мешай – махнула рукой Дина. – Само пришло. Так вот, человек – лишний элемент в природе. Все его замысловатые конструкции лишь разрушают её.
Алиса опешила:
– Но… но… но человек – тоже результат мутации природы, то есть её творение.
А с некоторых пор поумневшая Диана как будто ждала такого вопроса:
– Вот-вот-вот! – её глаза загорелись нечеловеческим блеском. – Видимо, кто-то некий заставил природу мутировать вопреки её воли. А вот кто это – великие добрые сущности или их конкуренты (не менее великие, но злые сущности)? Это я и пытаюсь понять.
– Ты хочешь сказать, что не знаешь происхождение человека? – хмыкнула Алиса. – Расслабься, никто не знает, кроме религиозных фанатиков. Не тебе первой, не тебе последней суждено расшибить свой лоб об эту проблему.
– Вопрос, – уточнил ворон, исправно подающий клювом соломинку за соломинкой своей любимице. – Не об проблему расшибёт она лоб, а об этот вопрос. А проблема у нас пока одна: как никем незамеченными добраться до воинственных поляниц.
– Не получиться незамеченными, – вздохнула его подружка Алиска и взглянула ввысь. – Здесь главный враг нормального человека – солнце, оно же и главный поставщик злой силы в Богатырскую сечь.
– Пш-ш-ш… – осадил её Тимофей и показал крылом вверх. – Оно может тебя услышать.
Упс, поздно, солнце её услышало и смущённо спряталось за фиолетовую тучку, а затем всхлипнуло два раза, вытерло слёзы тучкой и выжала её.
– Кап-кап-кап – капали слёзы солнышка на землю.
Ух, хорошо, что они быстро закончились. Но как ни крути, а нам надо простить светилу науськивание злых мамаев и призраков Планетников на наших детей. Ну не знало оно, что на её территорию припёрлись не злые демоны, а две безобидные и беззащитные малявки. О чём сейчас солнышке сильно и раскаивается.
Но нашим девицам было не видно душевных переживаний источника света и тепла, они спрятались от его палящего зноя под широкополые соломенные шляпы и шли себе, и шли, ведомые каликой перехожей Полуверицей. А на рюкзаке у хозяйки ехал ворон, пряча под полами её шляпы свою небольшую, но черную, как смоль, тушку.
Тимофей заладил свою привычную волынку о том, как ему тяжко живется со Сказочницей, потому как та по жизни тюха-матюха, и поэтому ему очень, очень нужно стать мужиком:
– Ну или стариком. Ведь кто-то да должен помогать ей по хозяйству.
– Ничего, Тёма, вот доберемся до безопасного места и попросишь у Сварога о людском теле, – утешала его добрая племянница Алиса.
– Тебе то уж точно стариковское тело дадут, – сделала вывод бывшая кошка. – Ты 300 лет прожил, говоришь?
– Да я и не считал, – смутился возжелатель. – Нет, не упомню.
И он снова завел песнь о том, как ему очень хочется для Сказочницы дрова колоть, да лес для тех дров валить. А Динка его подначивала:
– А почему ты для прежней своей бабульки-красатульки не рвался в помощники да соглядаи? Я правильно про «соглядая» сказала?
– Да где ты берёшь такие слова? – помотала головой старшенькая.
– Не знаю, они сами мне в голову лезут почему-то.
– Во-первых, не «соглядай», а «соглядатай», – насупился Тимофей. – И не соглядатай я вовсе, и не бабе Яге служу. Не работаю я больше шпионом, не ра-бо-та-ю, пойми ты это наконец, маленькая вредина! А во-вторых, не надо сравнивать помело с горшком, то есть бабу Ягу со Сказочницей. Яге стоит только пальцем щелкнуть, и дрова сами рубятся, сухие дерева сами валятся и до домика на курьих ножках катятся. А нынешняя моя хозяйка – руки-крюки да глаза близоруки.