Инна Фидянина-Зубкова – Алиса и Диана в темной Руси (страница 53)
– Как бог на душу положит! – добавила её сестра.
– И не мудрствовать лукаво, – подытожила птичка. – Мир?
– Мир! – кивнула Аля и вытянулась прямо на полу.
И сон, как и крути, но одолел буйную голову старой, то бишь юной и глупой протестантки. Диана, глядя на такое дело, завалилась рядом, а Полуверица, убедившись, что с детьми всё в порядке, уселась поодаль, выудила из запазухи клубок ниток, спицы и принялась вязать шарф для святой мученицы Дианы, которая обязательно…
– Слышите вы, обязательно спровадит меня в божий свет!
И в богатырской штольне наступил тихий час, потому что даже Тёма закрыл свои трехсотлетние очи белой пленкой-покрывалом и заклевал носом. Медленная мягкая колыбельная песня тонкой струйкой потянулась изо рта Степаниды, ласково окутала наших барышень, а также их ручного пернатого помощника:
Как жила я у матушки,
Как жила я у батюшки,
горюшка не ведала,
спала, гуляла, обедала.
Полети весточка через моря,
туда, где поживает моя родня:
тоскует их дочь на чужой стороне,
Слезами умывается, кручиной утирается,
рыдает даже во сне.
Утро очередного дня накрыло Богатырскую сечь игристым светом, заманчивой росой и раскатистыми трелями полевых жаворонков. Солнышко очень хотело пробить лучами земную твердь, чтобы добраться до наших путешественников и рассмотреть их получше, но не смогло. А те проснулись и без него – сами, ну когда выспались, и в их желудках заурчало со страшной силой.
– Я есть хочу, – жалобно замяукала Диана, продрав свои неземные очи.
– Потерпи! – огрызнулась Алиса и привстала, тем самым согнав с себя нахохлившейся спящий комок ворона.
Она запустила пальцы в свои колтуны-волосы. Нет, не расчесываются!
– Ням-ням? – сообразила Полуверка, оторвавшись от вязания и оглядев три голодных рта.
Она быстро спрятала спицы в многочисленных складках одежды, намотала уже готовый шарф на шею своей подопечной и вытащила из-за пазухи каравай хлеба. Хлеб был черствый, как полено, но бригада обрадовалась ему неимоверно. После короткого совещания решили расколоть буханку на куски, а затем налить в крышку термоса немного воды, замачивать в ней хлеб и есть. Исходя из прошлого опыта хранения съестных припасов в сказочной Руси, и даже опираясь на свою негативную практику: ох, как легко от девчонок уходила провизия в чужие руки! Решили съесть сразу всё и не куркулить на завтра, послезавтра и так далее.
Через полчаса команда была более или менее сыта. Ну и разговоры соответственно повеселели. Одна Полуверка не ела, ей оно, видимо, было ни к надобности. А когда девчонки всё-таки попытались накормить её моченой булкой, она даже показала товарищам свой полуматериальный живот, через который были видны позвоночник и рёбра.
– А где это наша Степанида хлебушко уперла? – ехидно спросила Динка.
– Наверное у богатырей, – прокаркал ворон и тут же чуть не подавился, потому что Полуверка посмотрела на него неким определённым взглядом, ярко свидетельствующим о том, что у птички скоро отсохнет язык.
– Поляницы, – уточнила она. – Добрые девки поляницы Степаниде харчи подносят, когда я каликой перехожей у их ворот долблюсь. И хлебца могут дать, и уточку перелетную, а ежели конь богатырский скопытится, то и кониной обрадуют.
– Фу-фу-фу, – поморщилась вегетарианка Дина.
– А зачем ты еду выпрашиваешь, если в ней не нуждаешься? – строго спросила Алиса, которая не одобряла, когда выпрашивали лишь бы выпросить.
Полуверка вздохнула:
– По привычке, деточка, по привычке. Вот упомню, бывало, бегает младая Степанида да всё вымаливает: «Матушка, дайте хлебца! Батюшка, дайте студня! Тётушка, дай молочка попить! Дедко с бабой, дайте у курочки обглодать крылышко!»
– Фу, что это? – опять скуксилась Диана.
– Не обращай внимания, – снова чуть было не подавился ворон. – Старуха детство своё золотое вспомнила. Раньше так принято было, дети не в игрушки играли, а взрослых за подолы дергали и о еде канючили.
– Понятно, – вздохнула Алиса. – Голод не тётка. С едой, поди, проблемы были в древние времена.
Ворон посмотрел куда-то вдаль, а потом сказал:
– Да их карапузы ежели и нажрутся от пуза, то всё одно пожрать просят – привычка у них такая! А когда им дают, то они прячут пищу где ни попадя. А потом могут и тухлятины нажраться, да и сдохнуть в неровен час.
– Да… – покачала головой младшенькая, видимо вспомнив свои недавние кошачьи потребности: орать по поводу и без повода «мяу-мяу, мать дай пожрать».
– Ага, обойди-ка всех соседей, так под порогом у тебя целый склад может скопиться.
– На случай ядерной войны!
– Ну ладно, хватит ёрничать, – встала Алиса. – Теперь знаем, кто нас приведёт к поляницам, когда мы из пещеры вылезем.
Все закивали. Дальнейшее путешествие проходило уже легче. Хоть ворон и травил страшилки про страшных земляных червей размером с крокодила, его никто не слушал.
Через несколько часов пути воздух заметно посвежел и наши герои прибавили ходу.
– Я полечу на разведку, посмотрю, не ждёт ли нас Мамай у выхода? – Тимофей сорвался с места и полетел вперёд. – Ух-ух-ух!
Пару взмахов крыльями, и его нет. Теперь он своими предостережениями уж точно напугал своих дам. Партизанкам оставалось лишь крадучись передвигаться и всё время оборачиваться на Полуверицу. Они надеялись по выражению лица своей спутницы понять – всё ли впереди спокойно. Но по-видимому, пока всё было спокойно – блаженная улыбка не стекала с лица… пардон, со сморщенной морды Полуверицы, которая опять напевала что-то нечленораздельное.
– Ну значит, всё тип-топ.
Вскоре вернулся и чернокрылый разведчик:
– Нормуль, – сказал он. – Солнышко играет, птички поют, передвигаться будем ползком, из сена сделаем маскировку, а дорогу нам покажешь ты!
Он ткнул крылом в Полуверку. Та фыркнула и отстранилась. Алиса решила взять дальнейшее на себя:
– Милая, милая, милая Степанида, нам очень, очень, нужно попасть к поляницам удалым. Вы не проведёте нас к ним? Проведёте же, да?
– Полянцы? – Полуверка заулыбалась и закивала. – А как же! Я как раз туда и шагаю, пойдёмте, деточки.
И деточки медленно направились вперёд, к выходу. Бабулька, приплясывая, за ними. А Алиса принялась рассуждать как бы вслух:
– Нет, но я всё равно не пойму, на кой ляд взрослому человеку у других взрослых людей еду выклянчивать, тем более, если она тебе самой не нужна?
Девушка, видимо, подумала вслух уж очень сильно, да так, что Степанида отреагировала:
– А как по другому, деточка? Кто ж окромя меня мышей кормить будет, кротов да лис хитрющих?
– Блин, да нельзя прикармливать диких животных, они сами еду должны уметь добывать, а то они к человеку приученные потом не смогут сами себе еду в лесу добывать, подохнут! Так наши ученые говорят.
Ворон на сие научные изыскания обеспокоенно замахал крыльями:
– Так вот почему я ни одного крота в этой норе не встретил! Ведьма Степанида небось даже и мелких гномов приучила со своих рук жрать, а потом раз – в один миг и лишила их довольствия, вот они и сдохли все. Несчастные-кар-кар!
– Нет, я одного не пойму, – продолжала возмущаться старшенькая. – Как можно попрошайничать! Ну устройся ты к поляницам на работу кухаркой, уборщицей там или няней, в конце концов.
– Дворовой девкой, – подсказал ворон. – Правильно говорить: дворовой девкой, то бишь помощницей по хозяйству.
– Ну девкой дворовой, а? – с возмущением развернулась Алиса к бабке.
Но старушка лишь вопросительно замычала, она не поняла о чём лопочет отрок. Степанида, видимо, и знать не знала кто такие дворовые девки. А мудрый ворон рассудил так:
– Ну оно и не мудрено. Это ж смотря где она жила до своей смерти. В её общине могло и не быть знати, а соответственно и холопов. Да и как у ей сейчас об том и расспросить? В восемь лет на тот свет отошла, в смысле, сюда. Ни мозгов, ни титек!
– Почти взрослая! – подколола птицу Диана.
И Тимофей понял, наконец, почему всей душой не может привязаться к этому человечку: за её острый и поганый язык!
– Вовсе и не поганый! – прочла его мысли Полуверица. – Не обижай моё дитятко, а то…
– Что то? – огрызнулся ворон, сам то он любил читать чужие мысли, а когда копались в его мозговых хитросплетениях, он не любил.
– А я на тебя удавку свяжу, – серыми мёртвыми бусинами слов как бы невзначай проронила Степанида и запела: