Инна Фидянина-Зубкова – Алиса и Диана в темной Руси (страница 37)
– Тс-с… – зашипела Алиса на великовозрастного дурня. – Вы отъедьте подальше, поклонитесь низко и скажите, что приехали в гости с подарками.
Скривили богатыри губы сальные, сжали скулы злые, но сделали, как велела молодая сваха. Отъехали они на сто аршин, слезли с бурушек, поклонились низко-низко и заговорили сладко-сладко:
– Гой еси, поляницы удалые! Встречайте добрых витязей расстегаями да супом гречишным. Мы явились к вам не с пустыми руками, а с приданым – с посудой резной, узорчатой, краше на всём белом свете нету.
Заинтересовалась с вышки-башенки поляница, высунула свой шелом наружу:
– А для кого приданое это?
– Для вас. Надумаете замуж выходить за кого, так и будет с чем к молодым мужьям в дом идти.
– Замуж?
– Замуж. А что тут такого?
– А за кого замуж?
– Ну не знаем. За кого захотите.
– Вы что ли женихи?
– Ну, может и мы. А чем плохи-то?
Залился шелом пляницы звонким хохотом и исчез. Ждали богатыри долго. День. Два. Три. Стучались, скреблись в дубовые двери оборонные; припасы, с собой прихваченные съедали, да новые сказки нашим деткам рассказывали:
БОГАТЫРЬ И СИЛА СИЛЬНАЯ.
– Ты покуда, воин, скачешь?
– Покуда умом не тронулся.
– А куда путь держишь, не скажешь?
– На Кудыкину гору.
– Понятно.
– Понятно, так и проваливай!
– А ты меня идти с собой не отговаривай.
– Вот черт чумной привязался!
– Ты, рыцарь, сам в любви мне признался.
– Когда ж это было?
– Сам сказал: хочу, чтоб сила меня любила.
Вот я и есть твоя Сила могучая!
– Что за зараза скрипучая
за мной увязалась?
Хочу, чтоб ты отвязалась!
Как сказал, так и стало:
Сила сильная от него отстала.
Стало плохо герою сразу,
пошел искать на себе заразу,
лопнул блоху, две.
– Всё не то! Что за тяжесть во мне?
Развернулся, домой поскакал.
Забыл куда и скакал.
А дома жена с пирогами,
тесть с ремнем да теща с блинами.
Хорошо! Да так хорошо, что больно.
Не думал воин о воле вольной
больше никогда в жизни,
Кудыкину гору не поминал,
он и так всё на свете знал.
А силищи лишней нам отродясь не надо,
нам со своей нет сладу!
Вздохнули богатыри еще раз да и размечтались о женах с пирогами. А солнце хмурится, к закату клонится. Разморило нашу братию. Хотели уж было прилечь, но тут высунулись из-за забора шлемы поляниц удалых и запели:
Не отдай меня, мать,
за рубеж умирать.
Не отдай меня, отец,
заграницу под венец.
Не отдай меня, родня,
я у вас и так одна!
Не пускайте меня к князю —
чужеземнейшей заразе!
Двери позапирайте
и никуда не пускайте!
– Славно придумали! – заломил соболью шапку Соловей Будимирович. – Только вы всё по старинке поете. Отворяй запоры, не князя заморского мы сваты, а сами молоды да хваты!
Ворота подумали маленько, помолчали и с тяжким скрипом начали потихоньку отворяться.
Створы отворились, дубовый тын охнул и встал крепче прежнего. Под кровлей ворот заблестели тринадцать маковок шлемов могучих девок-воинов.
– Свят, свят, свят! – перекрестился богатырь Калика. – Чертова дюжина, пойдем до дому от греха подальше.
– Погодь, не спеши, – остановил его Бова Гвидонович, тому в опасную затею пускаться было не впервой. – Войдем тихонечко, поцелуемся с девицами и назад. Сидеть у них до петухов никто ж и не неволит.
– Не неволит, – охнули тридцать пять отважных воинов и полезли целоваться с поляницами удалыми.
Девки долго отплевывались и утирали сахарные уста платочками.
– Заходите, люди добрые, берите что хотите, – подлетел к богатырям Тимофей, он обследовал хозяйство поляниц, пересчитал их добро и остался довольным.