Инна Фидянина-Зубкова – Алиса и Диана в темной Руси (страница 36)
увязли по самую бороду!
Кто же спасет вас теперя?»
– Слетай, Цаплюшка, позови Емелю!
Цапля покладистой оказалась,
долго не пререкалась,
а в путь отправилась за Емелей.
Летала она две недели.
Это время Богатырям показалась адом!
Погибли б с таким раскладом,
да Емеля парень отзывчивый,
(он лишь к печи прилипчивый)
доехал на печке к болоту быстро
и вытащил сталкеров коромыслом.
– Вот это счастье! – богатыри вздохнули,
когда от грязей лечебных отдохнули.
– Да, да, и народу поведаем,
где счастье сидит, кем обедает, —
поскакали добрые витязи дальше.
А цапля крылами машет
и курлычет тревожно:
«Спасать дураков разве можно?»
Заскучали богатыри, пригорюнились. Алиса с Дианой уже спали сладким сном, посапывали, как птенчики малые. Отнесли витязи их на перины белые и тихонечко вышли во двор – мечтать о чем-то своем, небывалом, несбыточном. Тимофей же, наоборот, выспался, переварил всё, что напихал в свое брюхо и ползком пополз подслушивать богатырские разговоры. Вскоре ему стало понятно, что мужланам срочно понадобились жены да детки малые, и они даже подарки приготовили невестушкам по совету хозяйственной Алисы и любительницы всего прекрасного Дианы. Ворон сморщил скудный лобик и разворчался:
– Ой, ну что ты! Обдетиниться былинным приспичило. А то! Кто же будет воевать после их смертушки-коловертушки? Хотя…
Чернь крылатая никогда не видела поляниц вблизи. Только понаслышке о них и знала.
«Любопытно было бы взглянуть на воинственных баб!» – подумал ворон.
А вслух промолвил:
– Эх, хлопчики-сотрапезники, как к девам ратным соберетесь, возьмите-ка вы с собой моих сиротинушек. Давать советы они мастерицы, вот пущай дипломатами между двумя враждующими сторонами и выступят. Оно ведь знаете как: девка девку всегда поймет!
– Чего? – опешили вояки.
– Я говорю, возьмите нас с собой к зазнобушкам в качестве переговорщиков.
– А?
– Ну, типа сватов. Чего тут непонятного?
– А-а! – дурьи головы поняли наконец ход мыслей мудрого ворона и согласились. – Возьмем, отчего ж не взять.
– Угу, – махнула клювом птичка и полетела осматривать богатырскую заставу.
– А не крылатый ли это шпион бабы Яги? – задумался Святогор.
– Плевать, – отмахнулся Василий Буслаев. – Яга у нас где сидит?
– Где?
– В моем могучем кулаке!
– Ну да, ну да, – согласились дружинники. – Нам Яга, что мышь писклявая. Возьмем с собой детушек.
– Значит, так тому и быть! – поднялся Чурило Пленкович. – А теперь айда спать.
Разбрелись воины по своим теремам, по темным горницам, завалились, кто на лавку, кто на полати, а кто поумнее, тот на кровать. И задрожала сыра земля от храпа богатырского! Тимофей аж с дозорной башни свалился:
– И какие жены с этими увальнями уживутся?
– С такими же, как они сами! – фыркнули лошадки в стойле и захрапели ничуть не слабее своих хозяев.
Взошло красно солнышко, и петухи Микулы Селяновича залились крикливыми, кичливыми голосами, не оставив ни единого шанса дрыхнуть всем тварям дрожащим на сто миль вокруг. Им завторили петухи из-за Чертова пригорка, из заставушки поляниц. Заулыбалось красно солнышко, кинуло яркие лучи в спаленку гостьюшек заморских. Вытаращила глаза Алисонька, вытаращила глаза Дианочка. Закрыли они белыми ручками свои ушки малые:
– Невыносимо слушать!
– Похоже на кукареканье петухов.
– Динозавры это. Куры так не поют.
Упали со страху и курочки с насестов – проснулись, значит. Петюни успокоились. Продрали очи ясные все витязи ратные. Побежали в баньку, потом за столы с яствами и на строевую подготовку… Ан нет. Солеными огурчиками с румяной картошечкой сахалинок угощают, льстят да челобитничают:
– Гой еси вы, девы красные! Соблаговолите нас спровадить к поляницам удалым в качестве дипмиссии, а ежели попроще, то будьте нашими сватушками.
– Сватами, то есть свахами.
– Сосватайте, то бишь нас. У вас речи умные. А баба бабу завсегда поймет.
Тимофей слетел с частокола, откуда он осматривал местность, залетел в оконце и уселся на буйну голову Алисы:
– Соглашайтесь. Прошвырнемся туда-сюда, на женщин-воинов посмотрим.
Буйной голове такая идея вовсе не понравилась:
– Нам спешить надо, Сказочница ждет, слезами утирается.
– Успеете поспешать, обернемся пуще ветра, – положил конец размусоливанию Дунай Иванович. – А как подсобите нам, так и отвезем вас быстрее стрелы каленой к вашей Сказочнице!
– К нашей общей Сказочнице, – поправила его Диана. – Это шантаж?
Богатыри утвердительно кивнули подбородками, схватили в охапку дочек, а также изделия кованые – подношения невестам. Вскочили на коней резвых и поскакали. В караульщиках оставили лишь Балдака Борисьевича от роду семилетнего. Мол, мал еще, рановато ему женихаться.
А как поскакали, только пыль столбом встала, да голосили козы не подоены.
– Балдак и подоит, – надеялись.
– Меня забыли! – хлопал крыльями черный друже, догоняя войско.
Чертовую сопку в два счета обогнули и приехали. Застава поляниц почти ничем не отличалась от заставы богатырей. Ну, забор размалеван да цветаст, ну, скатерти на столах, занавесочки на окнах вышиванные. А так всё то же самое. Даже и описывать не будем. Время, как говорится, дорого: Сказочница ждет, рыдает слепошарая.
«Туки-туки» постучались женихи в деревянные ворота, которые нашим девочкам показались выше неба. Тишина. И тут с караульной вышки раздался голос-гром:
– То не рысь пробегала, рыкнула; не лиса проскакала, тявкнула; не медведь прокосолапил, взревел; а то тридцать пять козявочек к стенам наших прилепились, а в наездничках у них муравьишечки.
– Ты другим стихами песни пой, коровка божия! – закричал на нее гусельник Садко, за обидушку да за злобушку пробрали его речи насмешливые поляницы удалой. – Открывай ворота, а то выломаем.
– Кто же так женихается? – засмеялась Динка.