Инна Федералова – Укротить нельзя сбежать. История бродяги и чокнутой (страница 7)

– Яблоки? – ее голос звучал скептически. – Ты хочешь устроить кулинарный шедевр из яблок?

– Почему бы и нет? – я достал нож (специально выбрал самый тупой, какой только нашел). – Можем запечь их с медом. Или сделать… э‑э… яблочную пасту.

– Яблочную пасту? – она уставилась на меня, как на сумасшедшего. – Это вообще съедобно?

– Конечно! – я махнул рукой. – В худшем случае получится клей. Но мы ведь не будем его есть, если он будет похож на клей, верно?

Она закатила глаза, но я заметил, что ее губы дрогнули в улыбке.

– Ладно. Допустим, мы запечем яблоки. Но кто будет резать?

Я покосился на нож в своей руке, потом на нее.

– Знаешь, – осторожно начал я, – учитывая твою любовь к острым предметам… может, я сам? Ты будешь… э‑э… контролировать процесс.

– Контролировать? – она скрестила руки на груди. – То есть ты боишься доверить мне нож?

– Не боюсь, – поспешно поправился я. – Просто… предпочитаю минимизировать риски. Вдруг ты решишь, что яблоко – это замаскированный враг?

Она рассмеялась – коротко, но искренне:

– Ты невозможный.

– Зато живой, – подмигнул я. – И готов рискнуть ради кулинарного искусства.

Я начал резать яблоки – медленно, тщательно, стараясь не выглядеть так, будто защищаю свою жизнь. Морвена наблюдала, иногда комментируя:

– Слишком толсто.

– Слишком криво.

– Ты точно уверен, что это съедобно?

– Абсолютно! – я бросил очередной ломтик в миску. – А теперь мед. Где‑то здесь был…

В этот момент банка с медом ожила – она подпрыгнула на полке и попыталась улететь. Я бросился за ней, но она увернулась, оставив за собой липкий след.

– О, отлично, – Морвена скрестила руки. – Теперь у нас есть летающий мед.

– Это… часть рецепта, – я попытался поймать банку, но она вильнула в сторону и приземлилась прямо перед Морвеной.

Она осторожно взяла ее, и банка тут же успокоилась, будто признала в ней хозяйку.

– Видимо, она тебя любит больше, чем меня, – вздохнул я.

– Или просто понимает, что ты не умеешь обращаться с продуктами, – она открыла банку и щедро полила яблоки медом.

Мы поставили блюдо в «духовку» (которая, к слову, выглядела как светящийся куб и периодически издавала странные звуки).

– И что теперь? – спросила Морвена, глядя на куб с подозрением.

– Теперь ждем, – я сел на ближайший стул (который тут же попытался уползти). – И надеемся, что это не взорвется.

– Оптимистично, – она села напротив. – Ты всегда так рискуешь?

– Только когда рядом ты, – улыбнулся я. – Иначе было бы скучно.

Она хотела что‑то ответить, но тут куб издал громкий «бум!», и из него вырвался аромат запеченных яблок и меда.

– Живы! – я поднял руки. – И, кажется, даже съедобно.

Мы достали блюдо – яблоки были идеально запечены, а мед образовал золотистую корочку.

– Ну что, – я взял ложку, – рискнем?

Морвена поколебалась, но все же взяла ложку.

– Если это окажется клей, я тебя убью. Даже без ножа.

– Принято, – кивнул я. – Но сначала попробуй.

Она откусила кусочек, закрыла глаза, будто ожидая худшего… а потом ее лицо расслабилось.

– Вкусно.

– Правда? – я тоже попробовал. – О, действительно вкусно!

Мы сидели в полумраке, ели яблоки с медом и молчали. Но это молчание было… другим. Не напряженным, не враждебным. Почти уютным.

– Знаешь, – вдруг сказала она, – это было… неплохо.

– «Неплохо»? – я улыбнулся. – Это почти комплимент.

– Почти, – она отложила ложку, засмеялась.

«Возможно, – подумал я, – это и есть ее нормальное состояние. Хоть бы так продолжалось всегда. Я даже готов терпеть летающий мед, кривую резку яблок и ее угрозы, лишь бы она смеялась».

Глава 8 [Мои тени] | (Морвена)

Я сидела, поджав колени к груди, и вертела в пальцах ложку. Странная штука. Вроде обычная – металл, выемка, ручка. Но в этом месте даже ложки казались подозрительными. То ли вдруг взлетят, то ли превратятся в змею. Как все здесь.

Эларион собирал тарелки – медленно, аккуратно, будто боялся спугнуть что‑то хрупкое. Или кого‑то. Меня.

Тишина была… не такая, как обычно. Не натянутая, не острая, а почти теплая. Почти уютная. И от этого становилось еще страшнее. Потому что уют – это ловушка. Я знала. Уютные моменты всегда заканчивались одинаково: кто‑то уходил. Кто‑то решал, что я слишком странная, слишком резкая, слишком опасная.

– Ты… – голос дрогнул. Я сжала ложку крепче. – Ты не брезгуешь сидеть рядом после всего?

Он поднял глаза. В их глубине танцевали отблески свечей – или что‑то другое, теплое, чего я не могла назвать.

– После яблок с медом? – усмехнулся он. – Нет, это было вкусно. Даже если следующий раз ты решишь добавить в рецепт летающий мед.

Я фыркнула. Но тут же снова стала серьезной. Потому что дело было не в меде.

– Я не про яблоки. Я про… все остальное. Про ножи. Про говорящие битые чашки. Про то, что я…

Не смогла закончить. Слова застряли в горле, как острые осколки.

Он протянул руку – не ко мне, а к пустой тарелке между нами. Просто положил ладонь на керамику. Будто ставил невидимый барьер: «Я здесь. Я не ухожу».

– Знаешь, – сказал он тихо, – когда я был маленьким, бабушка пекла пироги с ежевикой. И всегда говорила: «Если начинка вытекает – значит, пирог живой».

Я нахмурилась:

– Ты сравниваешь меня с пирогом?

– С живым пирогом, – уточнил он с улыбкой. – Тем, который может обжечь, но и согреть. Который не идеален, но без него стол пустой.

Внутри что‑то сжалось. Не страх – другое. Что‑то, от чего становилось трудно дышать.

Я не думала. Просто действовала. Мои пальцы коснулись его запястья – на мгновение, едва ощутимо. Проверяла.

Он не отдернет руку. Он не отдернет руку.

Он не отдернул.

В этот момент стены апартаментов дрогнули. Где‑то вдали зазвенел невидимый колокольчик – тонкий, как паутинка.

– Опять… – прошептала я, вскакивая. – Они зовут.