Инна Булгакова – Третий пир (страница 61)

— Тем более. Чтобы женщина забыла, кто назвал ее ведьмой! Или она сознательно провоцировала вас на разрыв?

— Борис Яковлевич, я чувствую ко всему этому такое отвращение, что…

— Дорогой мой! Вы у меня первый по-настоящему пациент, вы должны выздороветь. Вот что я подумал. Если она связана с сильным экстрасенсом, можно ожидать любых неожиданностей. Эти энергии нелегко поддаются изучению, они овладевают человеком при нарушении его биополя (то есть собственной энергии), как бы проникают в место разрыва, образованного в результате пережитого потрясения, стресса, христианин сказал бы: в результате совершенного когда-то греха. Что-нибудь в таком роде было у вашей жены за душой?

— Да. В детстве ей предсказали, что она погибнет от злого мужа.

— Великолепно! Вы как всякий художник суеверны, она — само собой, женщина. Ощущение неизбежного рока придавало и придает до сих пор остроту вашим отношениям. Но вернемся к реализму. Всем этим предсказаниям, конечно, грош цена, но как они должны были подействовать на психику ребенка. Вы понимаете, что произошло, Дмитрий Павлович? Она вас боится и подсознательно хочет, чтобы этим «злым мужем» оказались не вы.

— Да не оправдывайте вы всю эту мерзость.

— Мерзость. У вас опять прорвалось занимательное словечко, позвольте заострить на нем внимание. В основе одержимости, которую в народе называют ревностью, лежит страх сравнения себя с другим мужчиной на сексуальном уровне. Либидо с трудом поддается контролю…

— Ну и черт с ним! Я могу понять порыв, но почти два года…

— Вы можете понять порыв по собственному опыту?

— Я ее никогда не обманывал.

— То есть вы рассказывали жене о своих похождениях?

— Господи, какие похождения! Ерунда все это.

— Для вас, может быть, и ерунда, но для женщины…

— Борис Яковлевич, разве не возникало у вас хотя бы стремление, изредка — освободиться от всего, от любой зависимости, опуститься на дно, где тебя никто не знает и ты никого?

— Почему дно, Дмитрий Павлович? Стремление абсолютно нормальное — освободиться от обветшавших заповедей.

— Освобождался — ну и что?

— Что?

— Тоска, похмелье, дикое ощущение вины.

— Определение на редкость точное: дикое, первобытное, отбрасывающее человечество к сказкам о первородном грехе. Нет, скажите, какое падение может быть в «познании добра и зла»? Это толчок к прогрессу, который…

— Это древнееврейский идиоматический оборот познать добро и зло означает обрести власть над миром, то есть стать соперником Творца. Чем и соблазняет зверь в райском саду: будете как боги.

— Этого я не знал, впрочем, не этот аспект нас интересует.

— Борис Яковлевич, вы читали «Пир» Платона?

— Не успел, всего не схватишь.

— В арийском мифе об андрогине — первоначально сотворенном двуполом существе — есть перекличка с ветхозаветным событием. Человек разделился на мужчину и женщину и в жажде соединения тратит космическую энергию на бесконечное воспроизведение себе подобных. И в этой тоске и неудовлетворенности, борьбе полов и новых и новых поисках партнеров сквозит смутное воспоминание о цельной догреховной сущности, о покинутом рае.

— Красивая гипотеза. Кстати, а почему у вас не было детей? Проблемы медицинского характера? Нет? Неужели вы всерьез верили в предсказание о злом муже? Смерть, например, при родах, но без вины…

— Я уже сказал. Скучно воспроизводить себе подобных.

— Запомним. Ну и как, в союзе с женой вы обрели цельность, единство?

— Иногда мне казалось, что да.

— Нечастое попадание, Дмитрий Павлович, вам повезло. Могу только догадываться о вашем теперешнем самочувствии. Потерять женщину, с которой в эротическом плане…

— Да что у вас, у фрейдистов, одно и то же, честное слово! Да, во всех планах! Одна душа на двоих — так казалось.

— А вот это уже чересчур, Дмитрий Павлович. Если вы идентифицируете, то есть отождествляете себя с женой…

— Что за бред!

— Этот бред является причиной многих заболеваний. Так вот, в таком случае ее связь с Вэлосом должна представляться вам противоестественной, извращением.

— Мне так и представляется, потому что предательство, на мой взгляд, и есть извращение образа и подобия Божьего.

— Ага, Дмитрий Павлович, круг замкнулся. Ваши детские, назовем, грезы начались с евангельского образа Иуды возле Христа. Впоследствии вы переносите этот мотив на своего деда — может быть, и отца, — предавших, по-вашему, старую Россию. В эту категорию попадают жена и друг. На уровне супер-Эго в данную систему ценностей вы включаете мифический эпизод грехопадения: отпадение от Творца — то же предательство, так ведь? От выводов пока воздержимся, вернемся к тому, с чего начали, — в балтийскую ночь. Итак, вам захотелось домой в Москву.

— Я пошел по направлению к Дому творчества, ветер и холод усиливались.

— Почему вы замолчали?

— Я вообще удивляюсь, зачем я все это рассказываю.

— Затем, что я человек посторонний, по видимости вам чуждый, и подсознательно вы хотите взглянуть на все происшедшее со стороны. О чем вы думали по дороге?

— Ни о чем конкретном.

— Ну, ощущали?

— Любовь.

— Понятно. Влечение к жене дало импульс…

— Нет, не то… не совсем то. Сквозь страх и хаос я вдруг увидел мироздание как космос — гармонию разумную и прекрасную, соборность, где все по отдельности и все связано со всем, находится в движение и держится Животворящим Духом — и обратной связью, человеческой. Гармония эта зависит и от меня, я тоже принимаю во всем участие и должен отозваться, ответить.

— Сколько времени длилось это патологическое состояние?

— Какие-то секунды. Войти в гармонию мне не удалось, я забыл слова молитвы и почувствовал, что задыхаюсь.

— Впервые?

— Да.

— Дмитрий Павлович, мы подошли к самой сути. Как бы человек ни воспарял — тут тебе геморрой или язва — и на землю… или в землю. Вы рассказали своему доктору об этих приступах?

— Иносказательно. Однажды упомянул о выдуманном средневековом романе, где у героя-поэта те же симптомы.

— Почему не прямо?

— Это была моя тайна.

— Вы ему не доверяли. Жена знала о вашей болезни?

— Никто не знал.

— Понятно, вы боялись, что у вас возникнет комплекс неполноценности. Как отреагировал Вэлос?

— Необходимо устранить психотравмирующий фактор — и жизнь прекрасна.

— Он прав. Однако боюсь, он тот самый фактор и есть.

— Вы мне советуете его устранить?

— Разумеется, я выражаюсь фигурально. Но! Дмитрий Павлович, берегитесь. В прошлый раз я говорил, что в основе ваших побуждений таится глубинное влечение — Танатос, инстинкт смерти. На основе сегодняшних данных проясняется одна из причин этого влечения — сильный комплекс вины.

— Из чего вы это заключаете?

— Из вашего нежелания иметь детей, боязнь наследственности. Надо было рискнуть, Дмитрий Павлович. Настоящая женщина ваших детей не бросила бы. Понятно, художник все воспринимает слишком обостренно. Ну, отец ваш жив, живы чувства, но принимать на себя грехи деда, которого вы даже не знали… Простите! У вас есть даже теоретическое обоснование этого комплекса — так называемый первородный генетический грех, опасный предрассудок, от которого, по наблюдению Фрейда, никак не избавится человечество. Вы должны прочувствовать самую простую истину — ничего этого нет, вины нет, отвечать не перед кем — и успокоиться.

— Да, Борис Яковлевич, может быть, вся история человечества — это ночная борьба Иакова с Творцом, с Отцом…

— Насчет отца вы правы. История царя Эдипа…

— Слыхали! И из этой истории можно извлечь не только урок об игре сексуальных сил. Попытайтесь, Борис Яковлевич, усвоить истину отнюдь не простую: кроме фрейдовского подсознания существует не менее реальное надсознание — связь с миром горним.

— Пожалуйста, продолжайте, это любопытно.