Инна Баринова – Первый эскиз новой жизни (страница 14)

— Нет, — сказала Алиса. Голос прозвучал хрипло, чуть слышно.

— Почему?

Алиса молчала.

— Я спрашиваю: почему ты не ходишь на занятия? Уже неделя пропусков. С факультета звонили, интересуются. Давай объясняй.

— Я болею, — сказала Алиса.

— Чем болеешь?

— Не знаю. Просто болею.

Комендант смотрела на нее долгим, тяжелым взглядом. Потом перевела глаза на комнату — на неубранную кровать, на пустые бутылки из-под воды, на грязную одежду, разбросанную по полу.

— В общем так, — сказала она. — Даю тебе три дня. Если за три дня не принесешь справку от врача, что ты болеешь — будешь отчислена за прогулы. Ясно?

— Ясно, — кивнула Алиса.

— И приберись здесь. Свинарник развели. Соседи жалуются.

Она развернулась и ушла. Баба Зина задержалась на секунду, посмотрела на Алису жалостливо, хотела что-то сказать, но только вздохнула и пошла за комендантом.

Алиса закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Справка от врача. Она сползла по двери на пол и долго сидела так, глядя в одну точку.

В субботу пришел Коля. Она не открыла, но он не уходил. Сел под дверью в коридоре и закурил.

— Я знаю, что ты там, — сказал он громко. — И я никуда не уйду. Можешь не открывать. Я тут посижу.

Алиса лежала на кровати и слушала его голос.

— Знаешь, я вчера ходил к Ирине Борисовне, — говорил Коля. — Сказал, что ты болеешь. Она сказала, приноси справку. Я сказал, что справка будет. Вру, конечно.

Пауза.

— Алис, я понимаю, что тебе плохо. Я даже представить не могу, как плохо. Но ты не одна. Я же рядом. Ты только открой.

Тишина.

— Ну ладно. Я посижу тут. Если что — кричи.

Он сидел под дверью до вечера. Иногда говорил что-то, иногда просто молчал. Алиса лежала и слушала его дыхание. Единственное живое напоминание о том, что мир не рухнул окончательно.

Потом он ушел. Сказал, что вернется завтра. Вернулся. И послезавтра тоже. Она не открывала. Учеба перестала существовать. Алиса не думала о проектах, о зачетах, о дипломе. Все это казалось бесконечно далеким, ненастоящим, неважным. Зачем рисовать, если твои рисунки никому не нужны? Зачем стараться, если тебя все равно сломают?

За окном сменялись дни. Солнце — дождь — солнце. Она перестала замечать. Телефон разрядился и лежал мертвым грузом на тумбочке. Коля оставлял еду под дверью — она забирала, когда никто не видел. Ела через силу, без вкуса, только чтобы заткнуть урчание в желудке. Она стала тенью. Невидимкой.

В комнату Лиза и Таня заходили редко. Разговаривали шепотом, будто ее уже не было. Иногда Лиза бросала косые взгляды на кровать, где лежала Алиса, и быстро отворачивалась. Может, ей было стыдно. Может, плевать. Какая разница.

На десятый день затворничества Алиса вдруг поняла: она перестала чувствовать время. Она не знала, какой сегодня день недели, число, месяц. За окном было серо — значит, день. Темно — значит, ночь. Иногда она засыпала и просыпалась, и снова засыпала, и снова просыпалась, и не могла отличить одно от другого.

Мысли текли медленно, вязко, как патока. Она думала о доме. О маминых пирожках. О папиных руках, пахнущих бензином. О Ленке и Катьке, которые не пришли на вокзал. О том, как глупо она мечтала о Москве. Она думала о Вике. О ее улыбке. О вспышках камер. О холоде на голой коже. Она думала о том, что, наверное, так и должно было случиться. Потому что слабые всегда проигрывают. Потому что провинциальные мыши не выживают в большом городе. Потому что она сама виновата — надо было быть проще, улыбаться чаще, не высовываться. В какой-то момент она перестала думать вообще. Просто лежала и смотрела в стену.

Коля стучал каждый день.

— Алис, я принес суп. Нормальный, горячий, из столовой. Положил под дверь. Съешь, пожалуйста.

— Алис, сегодня солнце. Ты бы вышла, подышала.

— Алис, я нашел врача. Она придет, если надо. Только открой.

— Алис, я тебя не брошу. Слышишь? Не брошу.

Она слышала. Но ответить не могла. Где-то глубоко внутри, на самом дне, еще теплилась искорка. Та, что заставляла ее когда-то рисовать, мечтать, верить. Но искорка почти погасла. Она лежала и ждала, когда погаснет совсем.

Глава 17. Случайный союзник

На семнадцатый день затворничества Алиса потеряла счет времени окончательно. Она уже не знала, утро сейчас или вечер. Не помнила, когда ела в последний раз. Тело существовало отдельно от сознания — тяжелое, чужое, непослушное. Она лежала на кровати и смотрела в стену. Часами. Днями. Вечностью.

Коля приходил каждый день. Стучал, говорил, оставлял еду. Иногда она забирала. Иногда еда так и оставалась стоять под дверью, пока уборщица не выбрасывала.

На семнадцатый день стук в дверь был другим. Не Коля — тот стучал коротко, нервно, три раза. Этот стук был спокойным, уверенным, но каким-то... осторожным. Как будто человек не хотел напугать.

— Алиса? — голос был незнакомым. Мужским. Молодым. — Алиса, вы здесь? Меня зовут Алексей Дмитриевич. Я веду у вас историю искусств. Помните меня?

Она помнила. Молодой преподаватель, который пытался растормошить аудиторию, который шутил, который... она вспомнила, как Вика сорвала ему лекцию, а он промолчал. Как все они промолчали.

Алиса не ответила.

— Алиса, я знаю, что вы там. Комендант сказала, что вы не выходите уже две недели. Я пришел не ругаться. Просто поговорить.

Тишина.

— Можно я войду? Я один. Честно.

Она не шевелилась. Но почему-то рука сама потянулась к замку. Щелчок. Дверь приоткрылась. Алексей Дмитриевич стоял в коридоре. Молодой, лет тридцати, в простой серой кофте, без пиджака, без официального вида. В руках пакет с продуктами. Увидев Алису, он моргнул, но лицо осталось спокойным.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.