Инна Бачинская – Без прощального письма (страница 9)
– С иностранцем? – спрашивает во сне Илона, подыгрывая бабушке – семейную историю она знает наизусть.
– С иностранцем. Не то румыном, не то цыганом из Молдавии. Звали Данилой. Пел в ресторане. Весь такой экзотичный, с длинными волосами, с серьгой, пальцы в кольцах, и пахло от него сладким парфюмом. Нина приводила знакомить. С усами! Красив, ничего не скажешь! Только какой-то уж очень декоративный, как из оперетты. Пел под гитару, голос приятный, сочный, но со слухом проблемы, не всегда попадал в ноты. И по-моему, пьющий – выпил целую бутылку коньяку, один. Я Нине потом так и сказала: моветон, не нашего поля ягода, вечный скиталец по ресторанам, и слуха нет. Нина раскричалась, мол, я ничего в жизни не понимаю, не сумела устроить свою личную жизнь, так и нечего командовать и зудеть. А наутро ее уже не было. Собрала вещи и исчезла. Я пыталась ее искать, да где там! Ходила в ресторан, там уже другой певец, а где Данила, они не знают. И ни письма, ни строчки, ни звонка. Ничего! За почти восемь лет. А потом вдруг явление! Нина с ребенком, в смысле с тобой! Говорит, мамочка, у меня все хорошо, танцую в ансамбле, оставлю Илоночку на пару месяцев, мы сейчас в процессе переезда, она спокойная, никаких хлопот. И ты стоишь рядом, маленькая, в красном пальтишке, в руках кукла. И смотришь на меня, а глаза как вишни, я сразу и вспомнила того цыгана. Ты хоть замужем, спрашиваю. А она говорит: конечно! За тем самым, спрашиваю, за Данилой? А она лоб наморщила, говорит, за каким Данилой? Я только рукой махнула. Переночевала и фьють! В смысле осталась погостить на пару дней. А потом опять исчезла, на сей раз навсегда. А мы с тобой остались. Слава богу, ты не в него пошла, не перевесила его горячая южная кровь нашу северную. Права была Нина, ты оказалась спокойным и приятным ребенком, все книжки читала. Слуха, правда, не оказалось, а жаль, я мечтала для тебя о карьере пианистки, но, увы, не сложилось. Ты выбрала историю. Твоя прабабушка Елена тоже интересовалась историей, наверное, от нее это увлечение. Во всяком случае, не от Нины и не от Данилы…
– А почему я Вениаминовна? – спрашивает Илона и тоже знает ответ.
– Загадка, – разводит руками бабушка, а в бледно-голубых глазах недоумение. – Понятия не имею, так записано в метрике. Илона Вениаминовна. Может, Данила на самом деле был Вениамином, а Данила – его сценическое имя. Спохватилась, а спросить не у кого. Нины и след простыл, фамилии Данилы этого не знаю, а у тебя наша – Романенко. А вот Илона имя не наше… лучше бы Елена, как моя мама, но тут уж ничего не поделаешь. Хотя Илона – та же Елена, только по-венгерски. Может, Данила был венгром, – добавляет бабушка задумчиво, но на ее лице ее написано сомнение. Простое объяснение – Данила не был отцом внучки, не приходило ей в голову. Бабушка, с ее понятиями о приличиях, была уверена в том, что у женщины должен быть на всю жизнь один мужчина, и если женщина с этим мужчиной сбежала, то и ребенок может быть только от него. Кто шляпку спер, тот и тетку пришил. Классика. Просто, как дважды два. Возможно, был, возможно, не был, возможно, Данила – творческий псевдоним, а на самом деле все-таки Вениамин, возможно, был и некий Вениамин. Все возможно.
Кстати, об именах. Рассматривая бабушкины документы, уже потом, когда ее не стало, Илона обнаружила, что бабушку звали Аннунсия! Не Анна, а Аннунсия! Представляете? Илона даже понятия не имела. Странное имя… итальянское? Какое-то средневековое, будто из рыцарских баллад. Бабушка и была как героиня рыцарской баллады – тонкая, прямая, нежная, даже в старости. Илона, к сожалению, не такая…
Бабушка Аня увлекалась пасьянсами, гороскопами и кроссвордами. Причем гороскопы составляла сама и подходила к этому делу очень серьезно – учитывала не только дату и время появления заказчика на свет, но и зодиакальные знаки родителей, и даже цвет глаз клиента. Как-то это было связано с положением небесных светил. Ее гороскопы были научными трудами по нескольку страниц и считались удивительно точными. А также содержали рекомендации насчет имени будущих детей. Потому что имя имеет громадное влияние на судьбу –
– Ты сплошное недоразумение, моя девочка, – говорила бабушка. – Во-первых, имя. Почему Илона? Не наше имя, чужое. Во-вторых, характер. Илона – лидер: целеустремленная, серьезная, самоуверенная, рациональная. А ты, как будто специально, «девочка-все-наоборот». Привязчивая, плаксивая, легко попадаешь под чужое влияние, да что там, просто бесхребетная. Моя мама – твоя прабабушка, была сильной женщиной, шла через превратности судьбы, как через баррикады. Нина, твоя мама, тоже крепка была достаточно, да и Данила не производил впечатления человека хлипкого и нежного. Хитрого – да, себе на уме – да, обольстителя – да, но никак не хлюпика. А ты… Удивительно! До такой степени ничего от них не взять! Марсианка, не иначе! Или подкидыш!
Гороскопы бабушка составляла сроком на десять лет – каждые десять лет менялся цикл судьбы, и похожи они были на предсказания. В последнем, расчисленном перед смертью, бабушка предсказала, что Илоне особые успехи не светят, звезд с неба она хватать не будет, но случится в ее жизни роковой мужчина, который все перевернет, и начнется совершенно новый цикл. То ли со знаком плюс, то ли минус. Одним словом, потрясение. И полезут из шкафов скелеты, и пуповина между Илоной и прошлым натянется, но не порвется. И именно на ней, на Илоне, закончится эпоха вселенского одиночества. Красиво – что бы это ни значило. Вселенское одиночество… Одиночество женщин их рода? Мужчин нет, зато есть дети. Одни девочки, между прочим. Случайность?
Прабабушка-художница Елена Успенская родила Аннунсию, бабушка-музыкантша Аннунсия родила Нину… Кстати, почему всего-навсего Нина? А не Ниневия? Или Николетта? Где красота и пышность? Красавица-танцовщица Нина родила Илону. Историк Илона не родила пока никого. Живопись, музыка, танцы, история. То есть жизнь Илоны проходила под покровительством дочерей Зевса и подруг Аполлона – муз Евтерпы, Терпсихоры и Клио, чьи храмы назывались мусейонами, что в переводе на современный русский язык означает музей. Музей! Что и требовалось доказать. Цикл завершился.
Художница Елена Успенская… Звучит! Своей музы не имела. Наверное, в древние времена живопись не считалась искусством, а лишь ремеслом. Художники расписывали вазы и выкладывали мозаикой картины на стенах и полах дворцов.
Приятные глазу пейзажи, цветы, наброски карандашом и углем, книжные иллюстрации… Автопортрет в гостиной над старинным пианино с бронзовыми канделябрами, нежная размытая акварель, поблекшая от времени. Прабабушка сидит в кресле с высокой спинкой, одна рука на подлокотнике, другая на коленях, голова вполоборота к зрителю, полуулыбка, взгляд поверх голов, осанка царственная. На груди массивный прямоугольный медальон желтого металла…
И в этот момент Илона просыпается. Открывает глаза, вскакивает с кровати и бежит из спальни, останавливаясь перед закрытой дверью в гостиную. Медлит, не решаясь войти, потом нажимает на ручку, пинает дверь ногой и, не входя, начинает шарить по стене в поисках выключателя. Жмурится от резкого света и застывает на пороге: стена над пианино, где висел автопортрет прабабушки Елены, пуста. Стараясь не смотреть в сторону серванта, Илона на цыпочках идет к пианино – странное чувство, ей кажется, что картина никуда не делась, у нее обман зрения и картина сейчас проявится. Но картины нет. Зато есть массивная черная с золотом резная рама, прислоненная к стене, не видимая за инструментом. Пустая. Картина исчезла. Илона все еще не верит глазам и трогает ладонью стену, то место, где обои темнее, потому что там еще утром висел автопортрет. Она закрывает глаза, трясет головой, потом открывает глаза в надежде, что картина появится, но, увы, она исчезла. Илона опускается на пол, чувствуя дурноту. Кружится голова, сердце колотится в горле, в затылке сквознячок. Илона мгновенно протрезвела, и теперь ей страшно. Она обхватывает руками коленки и не может отвести взгляда от пустой рамы. Пустая рама так же нелепа и страшна, как неизвестный мертвый человек, лежавший на полу у серванта. Ее вдруг обдает жаром, она оглядывается – ей кажется, мертвый незнакомец все еще там. Но около серванта никого нет, там пусто. Пусто и на тумбочке, где еще недавно стоял лев с шаром. Илона уже не понимает, почему не сбежала из дома, почему осталась. Майор Мельник предлагал отвезти ее к подруге. К Доротее или к Моне, а она отказалась. Дура! Трижды дура! А если
Вдруг Илону обжигает страшная мысль: а если ее роковой мужчина – тот, кто лежал у серванта? Исполнилось бабушкино предсказание, и свершилась судьба? И теперь полезут страшные семейные скелеты?
– Господи! Ну какие, скажите на милость, скелеты? – попыталась одернуть себя Илона. – У кого? У нее, Илоны? У бабушки Ани с жизнью, прозрачной, как крылышко стрекозы? Или у прабабушки Елены, которой Илона никогда не видела? И кому они могут быть интересны, эти секреты?