Инна Бачинская – Без прощального письма (страница 10)
Но попытка самоуспокоения не удалась, стало еще страшнее. Теперь не только реальный факт убийства, а еще и мистика… Скелеты! Илона выскочила из гостиной, бросилась в спальню, нырнула под одеяло с головой и затаилась. Под одеялом было жарко и дышалось с трудом. Она подумала, что не услышит, если кто-то влезет в дом, и сбросила одеяло. Прислушалась. Все было тихо. Дом затих и замер. Царапала окно ветка яблони, шуршало в стенах, но не угрожающе, а тихо и умиротворенно. Чуть поскрипывало наверху, на чердаке, как будто кто-то ходил там почти неслышными шагами. Там всегда кто-то ходит. Бабушка Аня говорила, что там ходит фея, хранительница очага. И пока она ходит, все будет хорошо. До тех пор, пока не появится роковой мужчина. Со знаком плюс или минус. Звезды знака не открыли: выпутывайся, мол, как знаешь, наше дело сторона – мы предупредили, а дальше – сама.
Вдруг Илону осеняет: майор Мельник! Роковой мужчина из бабушкиного гороскопа – это майор Мельник! И обручального кольца у него не было. А что, очень даже может быть. Илона принялась вспоминать, о чем майор спрашивал и как смотрел на нее… Получалось, смотрел с интересом. И вопросы про Владика, да почему одна… такая девушка… И кольца нет…
Мысли замедлили бег, стали прозрачными, рвались и не додумывались до конца. Измученная Илона наконец уснула…
Глава 6
Монах и Добродеев собираются в гости
Профессор Игорь Владиславович Лещинский сидел за письменным столом и уже в который раз перечитывал распечатку с сайта экстрасенса, путешественника и по совместительству приятеля журналиста Добродеева, а также рассматривал фотографию этого, судя по всему, необычного человека. Картинка была неясной, излишне темной, и экстрасенс выглядел на ней крупным мужчиной, прямо человеком-горой, что несколько озадачило профессора, который как-то иначе представлял себе этого человека… как его? Монахова Олега Христофоровича! Профессору Лещинскому экстрасенс виделся тощим и субтильным, с пронзительным взглядом… как принято у экстрасенсов и путешественников, а тут все наоборот, когнитивный диссонанс налицо, так сказать. Шарлатанством попахивает. В эзотерическом цеху толстых просто не бывает, у них другие интересы, исключительно высокодуховные. И шевельнулось у Игоря Владиславовича нехорошее предчувствие насчет гостя, а рука сама было потянулась к телефону, чтобы отменить встречу, и только усилием воли сдержал профессор порыв – будучи человеком деликатным, подумал, что может получиться неудобно. Решил, ладно, пусть приходят, послушают про грабителей, напьются чаю, а потом – «Вот вам бог, а вот порог, господа хорошие». Всего доброго.
Лещинский снова повертел в руках листок с текстом, который знал почти наизусть. «
– Неплохо, очень неплохо, демократично, я бы сказал, – пробормотал профессор.
«
– Тут некоторый перегиб, – покачал головой Игорь Владиславович. – И математик, и мыслитель, и психолог, и попадает в критические ситуации все время… Эва, куда хватил! Леночка, бывало, про таких говорила: «На все руки от скуки». Так и скачет по жизни, места не согреет, потому и ситуации. Путешественник!
«
– Здесь неплохо, – признал профессор, – оптимистично, никаких дешевых привязок на любовь и бизнес. Ясно и понятно. Приходите и спрашивайте. Вполне деловой подход. Ладно, допустим.
«
Профессор пожевал губами и вздохнул:
– Если бы!
Профессор вспомнил свою безвыходную ситуацию, вспомнил, как лишился компьютера, архива, адресов и исторических заметок, вздохнул и согласился, что решать надо, и действительно, никуда не денешься. Вот с Леночкой… тут уж решать нечего. Эх, Леночка!
– Жизнь всегда продолжается! – повторил вслух Игорь Владиславович и задумался.
В легких вечерних сумерках мерцали неярко золотые корешки фолиантов в книжном шкафу да слабо шевелилась гардина на окне. С улицы долетал невнятный шум шагов, голосов и автомобильных моторов, что еще больше подчеркивало тишину, царившую в квартире профессора. Пустоту и одиночество. Но как бы там ни было, прав экстрасенс, и жизнь все-таки продолжается. Историческая наука как нельзя более наглядно это доказывает, а кроме того…
Тут мысли Игоря Владиславовича прервал пронзительный дверной звонок, напоминавший мяуканье драной уличной кошки, безмерно раздражавший профессора. Профессор вздрогнул и прислушался – может, ошиблись дверью? Но звонок повторился, и тогда Игорь Владиславович, полный сомнений и опасений, поднялся и отправился встречать гостей.
– Никуда я не пойду, – сказал Олег Монахов журналисту Алексею Добродееву двумя часами ранее, когда последний сообщил, что сегодня их ждут в гости. – У меня болит нога.
Монах лежал на диване в центре комнаты, подложив под больную ногу пару подушек, смотрел в потолок и не обнаруживал ни малейшего желания разговаривать – отвечал нехотя, сквозь зубы.
– Я пообещал, что мы придем, – твердо сказал Добродеев. – Профессор Игорь Владиславович Лещинский – достойнейший человек, ученый с мировым именем…
– Это он подает на тебя в суд? – перебил Монах. – Ты же говорил, что старый склочник.
– Я?! Никогда ничего подобного я не говорил! – возмутился Добродеев.
– Как же не говорил, когда говорил. – Монах, изображая, как ему скучно, закрыл глаза. – Я же прекрасно помню. А еще сказал: сутяга и зануда. Он что, передумал судиться? Или ты пообещал больше не писать глупостей?
– Ничего я не… Просто сказал, что сожалею о недоразумении.
– А опровержение написал?
– Ну! Когда я неправ, я неправ, ты же знаешь. Вставай!
– Не встану.
– Хочешь помереть на диване?
– Хочу.
Добродеев присел на край дивана.
– Жалеешь, что пропустил сезон? Еще не вечер, подлечишь ногу, и вперед! Считай, что тебе повезло, Христофорыч, мог вообще без ноги остаться. И с девушками познакомился…[5] Марина давно звонила?
– Утром. Хотела забежать…
– Вот видишь! А ты?
– Сказал, что занят. Мне не нужна благотворительность. Я набрал три кэгэ из-за этой чертовой ноги! И главное – все сюда! – Он похлопал себя по животу.
– Нога – это мелочь, главное…
– Моя жизнь не имеет смысла, – перебил Монах. – Отстань, Лео.
– Моего друга, профессора Лещинского, ограбили, – внушительно сказал Добродеев. – Грабители напугали его сестру, и она умерла. Дело было ночью. Елену Владиславовну – очень милую старую даму – я прекрасно знал. А профессор был в отъезде. Умер хороший человек, случилась трагедия, а ты носишься с какой-то ногой!
– Грабители? – Монах открыл глаза. – Что украли? Деньги? Золото?
– Откуда у профессора золото? Унесли компьютер и статуэтку Будды и разбросали бумаги. Видимо, искали деньги.
– Будда ценный?
– Понятия не имею. Бронзовый, из Таиланда, триста лет. В остроконечной шапочке в бирюзовых бусинах. Я лично видел. Наверное, ценный.
– На хрен им бронзовый Будда? Точно бронзовый? Может, думали, что золотой?
– Может. Сдадут в ломбард.
– Сейчас этого добра навалом, тянут с блошиных рынков Европы и Азии, никто не возьмет.
– Значит, поняли, как лопухнулись. Может, выбросят, улика все-таки.
– Это все? А что полиция?
– Наверное, ищут. Но не убийство же, и кража пустяковая. Как ты понимаешь, очередной мелкий «висяк». Профессор очень переживает, без Елены Владиславовны он как без рук, к жизни совершенно не приспособлен, не знает даже, где покупают продукты. Старый холостяк, никого не осталось, всю жизнь одна наука, некому воды подать, если что. Смотри, Христофорыч… – Добродеев многозначительно покачал головой.
– И ты туда же? Анжелика все мозги проела, пристраивает подружек, хронических старых дев. И ты, Брут? Чего же он хочет?
– Кто?
– Профессор!
– Он очень на тебя надеется, Христофорыч…
– В каком смысле? Я же не собака-ищейка. Что ты ему наговорил?
– Наговорил… Ничего такого, ты же меня знаешь. Сказал, что ты мой друг, бывалый человек, дал адрес твоего сайта. Ты же сам писал, что готов помочь всем, попавшим в безвыходную ситуацию. Вставай! Кроме того, надо поддержать ученого морально, чисто по-человечески. Возьмем хорошего коньячку, копченого мясца, посидим… Между нами, он страшно растерян и вышиблен из седла. Мы же гуманисты, Христофорыч.