Инна Александрова – Колдунья (страница 30)

– Все дети из приюта поедут на суд? Но почему? – удивилась Кэрри. – Ведь Анита даже и разговаривать толком не умеет.

– Это совсем не важно, – авторитетно заявила Милли. – Ты никогда не слышала легенду о проклятом ребёнке, который разрушит этот монастырь? Ну вот. Говорят, этот ребёнок уже среди нас. И ведьма сможет опознать его. Ты меня понимаешь?

– Ты веришь, что этот ребёнок действительно среди нас?

– Не знаю. Но так сказала сестра Агата. Все говорят об этом пророчестве. Так ты идёшь или нет?

– Да, я иду, подожди ещё минутку…

Кэрри поспешно оделась, и вместе с Милли они вышли в монастырский двор…

В повозке уже сидели сестра Агата и сестра Мириам. Сироты, умытые и причёсанные, тоже сидели рядом с ними. Их было много, и там почти не осталось места. Кэрри и Милли с трудом втиснулись где-то у края.

– Ох уж эта девчонка, вечно её приходится ждать, – недовольно проворчала сестра Агата. Повозка тронулась, подняв за собой облако пыли…

…Суд длился уже несколько часов. Кэрри сидела вместе с другими детьми на длинной деревянной скамье в конце зала. Здесь же была и сестра Агата. К тому времени, как процесс начался, в зале почти не осталось свободных мест.

– Предавалась ли ты искусству колдования в течение десяти лет? – спросил один из судей, высокий худой старик в длинном чёрном одеянии.

– Да, – ответила Элли, не поднимая глаз. Девушка была худой и бледной, Кэрри заметила тёмные круги под глазами и спутанные светлые волосы.

– Посещала ли ты нечестивые сборища, проводимые каждую пятницу в лесу близ Эриенбурга?

– Да, – был ответ.

– Подтверждаешь ли ты, что во время этих собраний ты участвовала в совершении святотатств, совершаемых тобою совместно с другими колдунами и ведьмами, а именно: в оскорблении икон и топтании святого креста, проведении чёрной мессы, что является величайшим оскорблением Создателя и надругательством над церковной службой, преступном сожительстве с демонами – инкубами и суккубами, приготовлении ядов, заклинании мёртвых и вызывании дьявола?

– Да.

– Тебя обвиняют также и в том, что ты состояла в еретическом договоре с дьяволом, которому обязалась подчиняться беспрекословно, по наущению которого ты проникла в святую обитель под именем сестры Эделины, приведя туда ребёнка, рождённого от демона-инкуба и смертной женщины, которого в народе называли «проклятое дитя», с целью разрушить монастырь и учинить тем самым великое бедствие. Ты совершила за это время все эти преступления, в которых ты созналась?

– Да.

– Простите, но она говорит, что эти сборища были многолюдны, – вмешался епископ из какой-то далёкой епархии, специально приехавший сюда, чтобы присутствовать на процессе. – Назвала ли она суду имена всех этих людей?

– Суду известны также имена её сообщников, но сейчас нам ни к чему разглашать их. Пока они находятся на свободе. Но придёт время, и нечестивцы предстанут перед нашим судом, – сказал Сэндерс. Не смотря на небольшой рост, сейчас он выглядел довольно внушительно. – Впрочем, один из этих сообщников всё же предстанет перед вами.

Тишина в зале сделалась зловещей; все словно обратились в слух.

– Ты знаешь проклятое дитя, о котором говорит предсказание. Тебе известно, что это дитя находится здесь. Ты сказала, что покажешь его в день суда. Время пришло. Покажи его нам, – торжественно произнёс Сэндерс, и голос его загремел под сводами зала.

Элли подняла на детей заплаканные глаза. Их взгляды встретились, и девушка слегка улыбнулась, как будто хотела подбодрить Кэрри. Сироты выстроились перед ней в ряд. Кэрри оказалась между Мартином и Анитой. Лиа держала Аниту за руку.

– Это она, – сказала Элли, протянув исхудавшую руку.

Кэрри зажмурилась. Ей казалось, что все обернулись и смотрят на неё. Она представила, что сейчас Сэндерс возьмёт её за руку, выведет на середину зала…

– Которая из них? – переспросил Сэндерс.

– Вот она, – повторила Элли. – Вторая справа, самая маленькая. Та девочка, которую держит за руку Лиа.

– Эта белокурая малышка?! – Сэндерс был явно удивлён. – Лиа, подведи её ко мне.

Анита ничего не понимала. Она доверчиво улыбалась, подняв на Сэндерса свои васильковые глаза.

– Кто это женщина, которая стоит перед тобой? – спросил Сэндерс, указывая на Элли.

– Эделина, – сказала девочка, забавно коверкая почти все звуки.

– Анита только учится говорить, – пояснила Лиа, хотя её ни о чём не спрашивали.

– Эта женщина водила тебя за пределы монастыря?

Анита не поняла и молчала, вопросительно глядя на Сэндерса.

– Вы с Элли ходили куда-нибудь вместе?

– Да. Гулять, – радостно согласилась девочка.

– Как далеко?

– Да-ле-ко-о… – повторила она своим детским голоском.

Сэндерс чувствовал себя круглым идиотом.

– Сэндерс, неужели вы не видите, что девочка слишком мала? – перебил его судья. – Она сама не понимает, что говорит. Отведите её на место.

– Нам стало известно, – продолжал он, – что два года назад, проживая в деревне Жёлтые Пески, Эделина Сэлдри уже подозревалась в колдовстве и ереси. Духовный суд Дэриенкорфа приговорил её к покаянию и каноническому очищению.

– Что значит «каноническое очищение?» – шёпотом спросила Кэрри у молодой монахини, сидевшей позади неё.

– Это значит, что она всенародно, в присутствии епископа поклялась на Евангелии, что отрекается от своих еретических заблуждений.

– Повернись и веди себя как следует, – зашипела на неё сестра Агата.

– И как одного из повторно впавших в ересь, – продолжал чтение судья, – мы отстраняем тебя от нашего духовного суда и передаём тебя светской власти. Но мы нарочито просим о том, чтобы правосудие было милосердным и воздержалось от пролития крови.

– Это всё?.. – шёпотом спросила Кэрри, не обращая внимания на сестру Агату. – Что это значит? Её оставят в живых?

– То, что духовный суд просит о милосердии, ещё ничего не значит, – пояснила одна из монахинь. – Это обычная формальность. Тех, кто уличен в колдовстве повторно, никогда не оставляют в живых.

– А Анита? Что теперь её ждёт?

Монахиня не успела ответить.

– Девочка будет вторично крещена и посвящена Богу, – торжественно закончил судья…

Два стражника вывели Элли из зала. Кэрри была спасена. Но она не радовалась. Элли, её единственная подруга, уходила от неё навсегда.

В этот день Кэрри пришлось попрощаться не только с Элли. К вечеру у ворот монастыря появилась карета. Крис ждал её у забора; он собрал свои вещи и долго стоял, глядя на дорогу.

– Уезжаешь? – сказала Кэрри. Она изо всех сил старалась сохранить равнодушный вид.

– Не уезжаю, – меня увозят, – поправил Крис. – Мой отец позаботился о том, чтобы меня перевели в другой монастырь. Говорят, здесь стало слишком опасно. Но я всё равно убегу оттуда и буду моряком, – решительно добавил он. – Ты мне не веришь?

– Нет, отчего же, – сказала Кэрри, – верю, только…

– Что?

– Я, наверно, этого не увижу. Ты едешь так далеко… Крис, как ты думаешь, мы встретимся ещё когда-нибудь?

– Я найду тебя, вот увидишь, – уверенно сказал он. – Не завтра и не через неделю, но я обязательно приплыву за тобой. Я возьму тебя к себе на корабль, и мы…

– Ну уж нет, – Кэрри рассмеялась, тряхнула головой, и её волосы разлетелись во все стороны. – Целоваться я больше не намерена. Ты ведь ЭТО хотел сказать?

– Вот глупая! Не собирался я с тобой целоваться! – Крис отвернулся и покраснел, видно, он ещё не забыл происшествие на плоту. – Пусть пройдёт хоть два десятка лет, и тогда я не буду целоваться С ТОБОЙ.

Несколько минут длилось неловкое молчание.

– Отчего ты молчишь? – спросил Крис.

– Лучше я буду молчать, потому что, если мы перекинемся ещё хоть словечком, я опять могу ударить тебя, как тогда на плоту. Я это чувствую, – ответила Кэрри. – Но мне бы этого не хотелось, потому что ты уезжаешь, и, похоже, надолго. Если же начнётся драка, боюсь, мне не удастся сохранить о тебе приятные воспоминания.

– Ты говоришь совсем как взрослая. Как невеста, – ядовито заметил Крис. – Поосторожнее, Кэти, а то ведь я могу поколотить тебя и сильнее, чем ты меня.

Неизвестно, чем бы окончился их разговор, но к ним подошёл настоятель.

– Пойдём, Кристиан, пора прощаться, – сказал он, распахнув дверцу кареты.