Инна Александрова – Колдунья (страница 32)
– Лиа была на кладбище?!
– Она пошла за тобой по поручению сестры Агаты. Она считает, что ты… на самом деле давно умерла.
– То есть как? – не поняла Кэрри.
– У колдуна Джеймса Ортона, сожжённого в прошлом году, была дочь, которая утонула, – вмешалась в разговор Милли. – Некоторые считают, что её труп вытащили из воды и оживили с помощью чёрной магии. Сестра Агата говорит, что ты сильно похожа на эту девочку. Все приметы сходятся.
«Но откуда она узнала?..» – чуть было не сказала Кэрри, но вовремя одумалась. Наверняка ей сказал об этом Сэндерс, который часто приезжал к сэру Альфреду и мог видеть её портрет. Впрочем, он вряд ли мог бы узнать её при встрече. На портрете, который Джоанна подарила своему брату, Кэрри было всего три года, и мать держала её на руках.
– Так это правда или нет? – не отставал Мартин. – Дохлая ведьма! – он засмеялся весело и беззаботно.
– Дохлая ведьма! – подхватили другие дети. Они обступили Кэрри со всех сторон, так что она не могла вырваться; каждый кричал своё, они прыгали, показывали языки и визжали, и прозвище «дохлая ведьма» раздавалось то там, то тут. Больше всех, конечно, старался Мартин.
– Прекрати это, – властно сказала Кэрри, но её голос заглушили вопли и визг детей. Она попыталась вырваться силой, но Мартин снова втолкнул её в середину круга.
Кэрри было обидно, и злые слёзы уже готовы были сорваться с её ресниц. Но она не плакала, а только смотрела на детей горящими ненавистью глазами.
Через какое-то время им надоело её дразнить. Дети понемногу начали расходится. Во дворе их ждали другие забавы. Только Мартин, самый упорный, остался здесь и пытался схватить её за косичку.
– Дохлая ведьма! – не унимался он.
– Посмотри на меня, – еле слышно сказала Кэрри. – Посмотри мне в глаза. Разве ты не боишься? Или ты не знаешь, что я могла бы сделать с тобой?
Кэрри серьёзно, без улыбки, смотрела на Мартина, и ему стало жутко, неизвестно почему. Он был почти вдвое сильнее её, но жёлтые огоньки в глубине её глаз завораживали и пугали. Мартин неуверенно отступил назад.
– Не двигайся, – сказала Кэрри, и он, как завороженный, подчинился ей. – А теперь обернись. Тебе не страшно? Я вижу что-то чёрное… и оно движется… это смерть, она стоит у тебя за спиной…
Мартин резко обернулся, и глаза его наполнились ужасом; как подкошенный, он упал на холодный пол, лицом вниз, закрывая глаза руками, как будто боялся увидеть то, о чём говорила она…
Кэрри говорила так тихо, что Мартин едва мог расслышать её; потом перешла на шёпот, и непонятные слова заклинания долетали до Мартина как будто издалека… Он катался по полу, дрожа и вскрикивая, как одержимый, на губах выступила пена; широко открытые глаза стали безумными…
– Это смерть! Она гонится за мной! – кричал он, задыхаясь и хрипя.
…Перепуганные дети выбежали во двор монастыря.
– Сестра Агата, сестра Агата! – кричала Лиа. Её лицо раскраснелось, голубые глаза сделались круглыми от страха. – Идите скорее сюда! Мартин умирает!
Монахиня, спокойно собиравшая бельё в огромную корзину, оставила работу и недовольно взглянула на детей.
– Что за шум? Что ещё там случилось?… Не кричите все сразу. Говори ты, Лиа.
– Мартин умирает, – сказала девочка. – Пойдите туда, и вы увидите сами. Кэрри…
– Он поссорился с Кэрри, и та что-то сказала ему. Мартин упал на пол, и тогда…
– Я иду, – быстро сказала монахиня, подхватив подол своего длинного чёрного платья. Она предчувствовала: случилось что-то недоброе…
Мальчишка лежал на полу, беспомощно вращая глазами. Сестра Агата протянула руку, коснувшись его побелевшего, холодного лица.
– Что с тобой, Мартин?
Мартин ничего не мог ответить, тело его дрожало мелкой дрожью, и он только едва повёл глазами в сторону Кэрри.
– Дайте ему воды.
Мартин почти не понимал, что с ним творится. Чьи-то руки приподняли его, и, с трудом разжав челюсти, он сделал несколько глотков. Вода была обжигающе холодной.
– Отнесите его в постель, сестра, – сказала сестра Агата другой подошедшей монахине. – Я помогу вам. Что такое случилось с ребёнком?
Дети молчали. В молчании монахини вышли, неся на руках всё ещё дрожавшего Мартина.
Как победительница, Кэрри осталась стоять среди испуганных ребятишек.
– Мартин говорил правду, – не смущаясь, заявила она. – Но я никому не советую больше называть меня дохлой ведьмой. Да, в эту ночь я ходила на кладбище, на собрание ордена ведьм, чтобы учиться там колдовать. Вы видели, чему они научили меня. Любой из вас может пойти и рассказать обо мне монахиням… если хочет быть на месте Мартина. Но я не завидую тем, кто это сделает. Я знаю, ты следила за мной, Лиа… что ж, отправляйся, и, может быть, тебе дадут награду… оладьи к завтраку… может быть, ты успеешь получить их… пока ещё жива.
– Я не следила за тобой, – сказала Лиа. – Но мне сказали, что ты похожа на дочь колдуна Ортона, которого сожгли полгода назад, и я решила…
– Что?
– Я думала, что ты пойдёшь поближе к её дому. К тому месту, где она утонула. Привидение всегда возвращается на место своей гибели. И я решила посмотреть…
– Это сестра Агата приказала тебе следить за мной?
– Я только…
– Знаю. Ты меня не обманешь. Она ждёт; что ты скажешь ей теперь?
Лиа помедлила; было видно, что ей было страшно. Она была уже не рада, что ввязалась в эту историю, которая к тому же закончилась для Мартина так печально, – и неизвестно, чем она могла закончиться для неё.
– Что ты хочешь, чтобы я сказала?
– Ты была на кладбище, но никто туда не пришёл. Я всю ночь проспала в своей постели. Ты подождала меня и вернулась домой. Ты поняла меня?
– Да.
– Что вы стоите? Идёмте! – с раздражением сказала Кэрри малышам, сгрудившимся в углу. – Идите на улицу, играйте и веселитесь, как раньше, иначе монахини заподозрят что-то неладное.
Малыши несмело потянулись к приоткрытой двери. Кэрри подождала, пока толпа поредеет, и вышла за ними, подставив лицо свету вечернего солнца… На душе у неё было легко. «Привидение всегда возвращается на место своей гибели», – вспоминала она слова Лии. Пусть Лиа думает, что хочет, она не посмеет больше высказать свои мысли вслух. «Я уже не та беззащитная девочка, какой была полгода назад, – думала она. – Я многому научилась и смогу постоять за себя…» Ей было всего десять лет, но она знала, что не стала бы больше плакать, если бы сэр Альфред попробовал снова отображать у неё дом и семью. «Когда-нибудь я отомщу ему», – подумала Кэрри, и страшная, злая улыбка заиграла у неё на губах…
Вечером Мартину стало легче. Он лежал у камина, и сестра Мириам поила его тёплым молоком. Огонь в камине не согревал его, он чувствовал слабость и разбитость, но холодная дрожь уже не сотрясала всё его тело, сознание прояснилось. Когда сестра Эделина ушла, в комнату пришла Кэрри. Он не видел, как она вошла, и знал, что, наверное, никто не пустил бы её, но она была здесь, – стояла, склонившись над кроватью.
– Что со мной? Я умираю? – спросил он слабеющим голосом.
– Я хотела напугать тебя, – сказала Кэрри, – но ты от этого не умрёшь. Завтра утром ты будешь здоров и сможешь играть со своими друзьями. Но на твоём месте я бы не делала глупостей впредь.
– Мартин сосредоточенно смотрел на неё и пытался произнести нечто невразумительное – обрывки заклинаний, которые повторяла она. – Как ты это делаешь? Я не понимаю…
Кэрри рассмеялась, не смотря на всю серьёзность положения.
– Этому надо учиться. Ты же знаешь, что я колдунья. Так сказала сестра Агата, а она никогда не лжёт, правда? Ну вот… Скоро я отсюда уеду, – пока не знаю, куда и как. Здесь случится что-то недоброе… но вам нечего больше бояться, потому что я не держу на вас зла. Скажи это остальным. Ты скажешь?.. А теперь я уйду, и ты уснёшь и забудешь, что видел меня.
Кэрри неслышно выскользнула из комнаты, где горел камин и так тепло освещал всё своими красноватыми лучами. На улице начиналась ночь…
Было уже совсем темно. Кэрри вышла в монастырский двор и затаилась в густых кустах. «Должно быть, теперь меня не видно из окон монастыря», – думала она…
– Идели ла кро, иронита тха туа… – еле слышно зашептала девочка. Ветер подхватил странные слова и развеял их в тишине ночи…
…Час был поздний, и сестра Агата уже собиралась вернуться к себе в келью, как вдруг в коридоре она услышала запах гари. Вернувшись к окну, она увидела, что занавеска на нём загорелась и тлеет; наверное, кто-то оставил на окне свечу…
Но свечи не было. Тонкая, много раз стиранная ткань вспыхнула, как бумага. Монахиня сорвала занавеску и принялась топтать её ногами в надежде погасить огонь. Но все попытки оказались тщетными. Её старания привели лишь к тому, что загорелись ещё и доски, покрывавшие пол. Они были совсем сухие, огонь пожирал их, и клубы чёрного едкого дыма поднимались к потолку…
Оставив занавеску гореть, сестра Агата бросилась прочь.
– Сестра Мириам! – кричала она, пытаясь разбудить другую монахиню. – Скорее разбудите сирот и выведите их на улицу. Монастырь горит!
…Прошло не больше десяти минут, когда все сироты, полусонные и едва понимающие, что происходит, вышли во двор монастыря во главе с сестрой Мириам. Мартина тоже разбудили, и он стоял тут же вместе с другими детьми. Монахини, все до одной покинувшие свои кельи, держа в руках вещи, которые им удалось спасти, в молчании смотрели на здание.