Ини Лоренц – Непокорная (страница 102)

Вместо того чтобы повиноваться, Геновева попятилась от настоятеля. В этот момент к ней подошли четыре монахини. Пока три из них держали графиню, четвертая сняла цепочку с ее шеи.

– Помогите! – закричала Геновева, но вместо того чтобы прийти ей на помощь, лакеи и слуги предпочли скрыться.

Только дворецкий все еще оставался тут, но и он не решался спорить, видя обнаженные сабли гусар.

Настоятель Северинус взял ключ и, опираясь на руку Адама, поднялся вместе со всеми в спальню, в которой ночевал Йоханнес фон Аллерсхайм, а после его смерти – его сын Матиас. В дальнем конце комнаты стоял невзрачный сундук, который с легкостью открылся. Настоятель достал оттуда ящички, а затем наклонился вперед. Раздался щелчок, и открылась передняя часть сундука. Показался железный ларчик, в котором хозяева Аллерсхайма хранили ценные документы.

Ключ, взятый у Геновевы, подошел к замку. Настоятель полистал бумаги и наконец достал подделанное Амандусом завещание.

В то время как по лбу Геновевы стекал холодный пот, а Амандус медленно пятился в сторону двери, чтобы в случае необходимости быстро исчезнуть, настоятель начал зачитывать вслух текст завещания.

«Написано в 1679 году от рождества Господа нашего Иисуса Христа в Аллерсхайме Йоханнесом Матеусом Карлом, имперским графом Аллерсхайма и хозяином Эрингсхаузена. Бог свидетель, после возвращения к Господу нашему в Царство Небесное я передаю свое земное имущество своим наследникам следующим образом.

Мой старший сын Матиас получает имперское графство Аллерсхайм, а также имение Эрингсхаузен со всем недвижимым имуществом. Тем не менее он должен оставить половину доходов от имения Эрингсхаузен моей третьей жене Геновеве – в качестве содержания. Если Геновева родит сына, он получит в наследство половину имения Эрингсхаузен. Если же моя жена родит дочь, мой сын Матиас обязан предоставить ей приданое в десять тысяч гульденов.

До конца жизни моей супруги Геновевы я оставляю ей наши фамильные драгоценности. После ее смерти они перейдут моему сыну Матиасу, если только Геновева не родит дочь, которая в таком случае получит в наследство треть украшений.

Что касается близнецов Карла и Йоханны, у меня имеются обоснованные сомнения в том, что они законнорожденные. Однако чтобы не запятнать честь нашей семьи, их все равно следует считать моими детьми. Карл должен уйти в монастырь и молиться там за грехи своей матери. Йоханну же следует обеспечить приданым в три тысячи гульденов и выдать замуж за дворянина, которого назначит мой сын и наследник Матиас.

После того как настоятель Северинус закончил, на несколько мгновений воцарилась тишина. Йоханна боролась со слезами, которые наворачивались ей на глаза при мысли о подлости мачехи, а Карлу хотелось влепить Геновеве пощечину. Затем он заметил, что Амандус намерен выскользнуть из комнаты, и тут же схватил монаха за плечо.

– Стоять! Твоя игра окончена!

– Какая еще игра? – дерзким тоном спросил Амандус.

– Вот эта! – сказал настоятель и протянул ему поддельное завещание, а затем повернулся к дворецкому. – Позови слуг, а также гостей, если они есть в замке. Пускай все соберутся в большом зале.

– Гостей нет, – ответил дворецкий.

– Значит, скоро будут. А теперь выйдите вперед, Карл фон Аллерсхайм, и вы, Йоханна Османьская, урожденная фон Аллерсхайм!

Настоятель покинул спальню, прошел по коридору и, по-прежнему опираясь на руку Адама, спустился по лестнице в большой зал. Геновеву потащили вниз четыре монахини, а Амандуса окружили монахи, и ему пришлось пойти вместе с ними.

В зале Северинус приказал зажечь больше свечей и подать вино. Он сел на место хозяина дома и попросил остальных подождать:

– Я ведь сказал, что скоро будут гости!

– Какие еще гости? – спросил Карл.

– Подождите и увидите, – произнес настоятель с улыбкой и сложил руки, чтобы помолиться.

6

Им не пришлось долго ждать – вскоре снаружи послышались стук копыт по затвердевшему снегу и шум колес. Чуть позже ближайшие соседи Аллерсхайма вошли в дом при свете факелов. Йоханна и Карл узнали среди них Кунца фон Гунцберга и отступили назад. Еще один сосед, поддерживающий старика, выглядел не особо довольным.

– Зачем вам понадобился мой отец в такой мороз? – сердито спросил он у настоятеля.

Кунц фон Гунцберг также дал волю гневу:

– Мне тоже интересно, зачем нас вызвали в Аллерсхайм в такое время, когда и собаку на улицу не выгонишь!

Йоханна вздрогнула, подумав о том, что, если бы воля ее мачехи исполнилась, ей пришлось бы выйти замуж за этого мужчину. Карл тоже радовался, что успел жениться на Мундже. Он верил, что в противном случае Гунцберг навязал бы ему свою дочь Кунигунду, а Мунджу посоветовал бы оставить в качестве любовницы, как это было принято у знатных господ.

Настоятель Северинус попросил тишины, и постепенно все замолчали.

– У меня есть для вас сообщение! – продолжил настоятель. – Матиас, граф Аллерсхайма, погиб смертью храбрых в бою против турок. Но прежде чем отойти в вечность, он написал завещание, которое в качестве свидетелей подписали польский король Ян и герцог Карл Лотарингский.

– Такие знатные господа? Должно быть, он смело сражался! – вырвалось у Гунцберга.

– Он спас жизнь королю Польши!

После этих слов настоятеля Матиас стал героем для всех присутствующих в зале. Отец Северинус взял поддельное завещание и призвал присутствующих его выслушать.

– Завещание графа Матиаса можно понять, только ознакомившись с завещанием его отца, – сказал он и стал зачитывать документ вслух.

Пожилой господин, чей сын жаловался на то, что ему пришлось явиться в столь поздний час, после первых же нескольких строк беспокойно заерзал в своем кресле и стал покачивать головой. Несколько раз даже казалось, будто он хочет прервать настоятеля. Однако старик дождался, пока отец Северинус дочитает завещание до конца, а затем ударил кулаком по столу с удивительной для своего возраста силой:

– Это завещание – наглая ложь! Я был свидетелем, когда мой друг Йоханнес фон Аллерсхайм выражал свою последнюю волю. То, что вы прочитали, не имеет ничего общего с истинной волей умершего!

– Возможно, позже граф Йоханнес составил новое завещание! – воскликнул Амандус, чтобы избежать обвинения в подделке документа.

– Мне и господину Гюнтеру было бы об этом известно, поскольку мы записаны в качестве свидетелей, – ответил настоятель и указал на подписи.

– Поддельное завещание! Как и что… – начал было Кунц фон Гунцберг, но тут же замолчал, поймав на себе укоризненный взгляд настоятеля.

– Теперь я зачитаю вам завещание Матиаса фон Аллерсхайма, – продолжил отец Северинус и объявил, что Матиас назначил Карла своим единственным наследником.

– Я не признаю этого! – взвизгнула Геновева. – Наследником является мой сын, он один! Мой муж исключил этого польского бастарда из своего завещания.

– Предоставленное вами завещание не соответствует последней воле нашего друга Йоханнеса фон Аллерсхайма. И я, и господин Гюнтер готовы поклясться в этом.

Голос настоятеля звучал резко. Он дошел до того места в завещании, где Матиас обвинял свою мачеху в супружеской измене и ссылался на реальное завещание отца, который также обвинял Геновеву в разврате и сомневался в своем отцовстве.

– Это неправда! Мой Людвиг – сын покойного графа! – закричала Геновева как сумасшедшая и попыталась вырваться. Монахини удерживали ее с трудом.

– Позовите Фирмина, сын мой! – попросил настоятель Карла.

Тот кивнул и вышел из зала. Молодого дворянина проводили изумленными взглядами: никто из присутствующих не мог сопоставить образ мальчика, который убежал из дому почти три года тому назад, с этим взрослым мужчиной.

Фирмин и другие, как и было приказано, следили за выходами из замка. Но поскольку Геновева и Амандус уже не могли сбежать, Карл попросил слуг войти внутрь, чтобы согреться.

– Иначе вы замерзнете, – сказал он и повернулся к Фирмину. – Настоятель Северинус хочет тебя видеть!

Слуга с тяжелым сердцем последовал за Карлом и вскоре предстал перед настоятелем. Тот строго посмотрел на него:

– Повтори то, что рассказал мне вчера о поездке графини Геновевы в Фирценхайлиген!

Фирмину понадобилось несколько мгновений, чтобы собраться с мыслями. Затем он рассказал, как сопровождал Геновеву:

– Граф Йоханнес не доверял своей жене. Он был тяжело болен и потому поручил мне следить за ней. Графиня попросила себе отдельную комнату, потому что у нее болела голова и она не могла выносить шум и чужие разговоры. Это вызвало у меня подозрения, и я долго не ложился спать. Наконец я увидел, как он подкрался к ее комнате и вошел внутрь…

– Кто? – спросил Гунцберг.

– Он! Этот монах! – Фирмин указал на Амандуса.

Тот решительно покачал головой:

– Ложь!

– Я готов в этом поклясться! – презрительно воскликнул Фирмин. – Это произошло ровно за девять месяцев до того, как графиня родила. Все пять дней, которые она провела в Фирценхайлигене, я видел, как этот человек приходил к ней по ночам. Я сообщил об этом своему господину, и он решил составить новое завещание.

– Завещание, которое засвидетельствовали я и господин Гюнтер. К сожалению, я не подозревал, насколько порочны эта женщина и ее любовник, в противном случае вмешался бы раньше, – заявил настоятель.

– Это ложь! – простонала Геновева. – Я никогда не оскверняла брачных уз!