Ингрид Юхансен – Фьорды. Ледяное сердце (страница 50)

– Полиция? Чем она поможет? Полиция знает, кто эти люди? Где они? Кто им помогает? Да-ни-черта! Наоборот. Если у них были помощники на корабле, значит, есть свои люди и в полиции Осло, в Интерполе, в аду и невесть где еще… – орала я так, что дрожал фарфор на полках.

– Лени, что с тобой? Успокойся, прошу тебя, – нельзя придумать фразы глупее в настоящих обстоятельствах. Но Андрес не замечал вопиющей бессмысленности своих слов, я не стала тратить времени на споры с ним – в конце концов, это мой ребенок, и только мне решать, как поступать в его интересах. Из шкатулки в шкафу я вытащила запасной комплект ключей от теткиного «Ниссана» – мне остается только молиться, чтобы этот древний хлам оказался на ходу и бензина хватило до ближайшей заправки.

– Лени, ты что, серьезно собираешься это сделать? Сдаться полиции?

– Уже делаю. – Я направилась к двери, чтобы осмотреть машину, но Андрес преградил мне дорогу, схватил за руку и попытался отобрать ключи.

– Перестань, Лени. Ты сделаешь большую глупость, сама попадешь в тюрьму ни за что, и расследованию воспрепятствуешь… Я не могу тебе этого позволить. Не могу снова тебя потерять из-за глупости…

– Пусти меня! Отдай!

– Нет, Лени! Ты и так наделала много ошибок…

Перепуганный нашими криками, Малыш расплакался, мне пришлось бежать к нему, наплевав на ключи. Налила ему в чашку молоко, покачивая из стороны в сторону, чтобы быстрее остудить. Если человек верит в силу и власть полиции – какая разница, где я с нею встречусь? Здесь, в Осло или еще где? Почему он не позволяет мне уехать? Почему? Телефон-то мог одолжить – какая разница – один раз вызвать полицию или два раза, если вызов из одного и того же места? Тут я снова вздрогнула: с чего вдруг я решила, что он действительно вызвал полицию? Я не знаю.

Ничего о нем я не знаю. Точно! Вообще ничего.

Даже его настоящего имени. Я запоздало спросила:

– Слушай, а паспорт у тебя с собою? Или права – хоть что-то? Представь, приедет полиция, у меня никаких документов при себе. Вся надежда на тебя.

– Беда… – Мой самозваный защитник похлопал себя по карманам. – Боюсь, мои документы остались на яхте.

Ну, разумеется, иначе и быть не могло. Ледяной страх снова замкнул обруч на моей шее и торопливо нашептывал мне – уходи, беги, спасайся! Время дорого !

Я выглянула в окно: небо над бухтой приобрело глубокий сапфировый цвет, значит, утро приближалось с неотвратимостью товарного поезда. Надо взять себя в руки, я подошла к буфету, открыла створку. Стала переставлять чашки-блюдца, не оглядываясь, попросила его:

– Андрес, пожалуйста, разожги камин в холле, я хочу уложить Малыша в тепле, спички на каминной полке.

– Ты точно не сбежишь, Лени?

– Как я могу сбежать? Я не брошу ребенка, посмотри, как он намучился! Я не буду снова тащить его по холоду, у меня и руки устали, просто отваливаются.

Аргумент подействовал, и мой соглядатай отправился в холл. Взяла с блюдечка еще одну палочку печенья, сунула его Малышу, шепнула ему на ушко:

18

Дрова отсырели, Андреас чиркал спичками, подносил чахлый огонек, зеленоватые искорки разлетались во все стороны, тухли, и все приходилось начинать сначала. На фоне посветлевшего неба за окном его профиль выглядел тонким и легким, как рисунок тушью. Но плечи сутулились, и было заметно, что он измучился не меньше моего. Если буду разглядывать его слишком долго, точно расплачусь. Поэтому я быстро подошла к нему, опустилась рядом на корточки, обняла за плечи и поцеловала в затылок.

– Прости, что я на тебя накричала, – я взяла его за руку и потянула к себе. – Давай больше не будем ссориться. Хорошо?

– Хорошо… – Он тоже поцеловал меня куда-то в висок, я взяла его за руку, нежно погладила по пальцам, потом погладила по второй ладони. Сгребла его запястья в горсть и подула на них. Мы сидели у камина на маленьком коврике, как влюбленная парочка. Я уверенно приближала наши руки к каминной решетке, он не сопротивлялся…

Времени у меня всего мгновенье, но я должна успеть! Выхватываю из-под свитера бельевую веревку, на которой заранее сделала скользящую петлю, нахлестываю на его руки, свободный кончик быстро пропускаю под каминной решеткой раз, еще раз под всей связкой делаю и закрепляю узлы. Они не такие гурманские, как у моего неведомого врага, но вырваться из них ничуть не проще. Веревка прочная – я проверила это еще в чулане, несколько раз растянув ее.

Теперь он полулежал на полу, надежно привязанный к каминной решетке. Не вывернется, не сможет развязать узел зубами. Почти все…

Я наклонилась над ним, пошарила рукой по его бедрам.

– Лени, что ты задумала? – мечтательно улыбнулся Андрес, пришлось улыбнуться в ответ, но получилось плохо. Запускаю пальцы в его карман – сейчас, что-то подцепила – мой защитный амулет, вернула его себе на шею, чтобы не мешал. Он выжидательно смотрел на меня. Я переместила руку в другой карман – ага, наконец-то нашла! Я извлекла наружу ключи от «Ниссана», подбросила их в ладони, подмигнула ему:

– Андрес, ты слишком большой оптимист! – прихватила плед с кресла и вышла. Если он действительно вызвал полицию, долго мерзнуть на полу ему не придется. Но где-то там, в тайном закутке души, мне было очень жалко оставлять его здесь, совсем одного…

Малыш успел задремать, свернувшись в большущей корзине, как щеночек. Зато теперь недовольно хныкал, пока я уматывала его пледом и устраивала в машине – против всех правил, прямо на переднем сиденье. Мне спокойно, только когда он рядом, когда я могу дотронуться до него рукой и убедиться, что он теплый, живой и дышащий.

Теткин автохлам, наверное, такой древний, что на нем дешевле ездить, чем сдать на свалку. Я повернула ключ раз, потом еще раз – меня прошибло ледяным потом: что делать и куда бежать, если машина не заведется? Но двигатель все же заработал – нехотя и ворчливо. Осторожно сдала задом из гаража и покатила к шоссе с выключенными фарами. Здесь я знаю каждый камень, доберусь до любого места с завязанными глазами.

Стрела автомобильной дороги перенесла меня через мост, я прибавила скорости, но включила дальний, только когда добралась до указателя «Маяк – 7 км», чтобы не испугать семью смотрителя, резко вынырнув из предрассветного марева. Собралась с духом и свернула на язык шоссе, устало тянувшийся к маяку.

Теткин автохлам, наверное, такой древний, что на нем дешевле ездить, чем сдать на свалку. Я повернула ключ раз, потом еще раз – меня прошибло ледяным потом: что делать и куда бежать, если машина не заведется? Но двигатель все же заработал – нехотя и ворчливо. Осторожно сдала задом из гаража и покатила к шоссе с выключенными фарами. Здесь я знаю каждый камень, доберусь до любого места с завязанными глазами.

Когда я была маленькой, частенько смотрела на маяк из нашей бухты и думала – если бы башня превратилась в гигантскую консервную банку, сколько всякого вкусного уместилось бы в ней!

В реальности в громадном маяке и доме рядом с ним умещалось только многочисленное семейство смотрителя герр Эйнара – человека почтенного настолько, что все в округе называют его «папаша Эйнар». Смотритель жил на скалистом мысе при маяке столько, сколько я себя помню, и всегда в этом большом семействе можно было обнаружить как минимум одного маленького ребенка и как минимум одного рыжего пса.

Стучать пришлось очень настойчиво, наконец, во втором этаже открылись ставни, и высунулась заспанная Нора, супруга внука хозяина. Когда-то мы вместе учились в начальной школе, ее второй сынишка младше Малыша, считай, на год, поэтому тетка Фрита регулярно отдавала Норе одежки, из которых вырос Малыш: не потому, что семейство Эйнаров нуждалось, а потому что тетке было жалко выбрасывать любое добро. Бедной Норе приходилось принимать подарки и благодарить, потому что она боялась обидеть сварливую фрекен Фриту.

– Открывай, это я – Лени!

Ставни захлопнулись, через какое-то время распахнулась входная дверь.

– Лени? Правда, ты.

– Кто еще по-твоему? Мужики ваши дома?

– Нет. Папаша поехал за треской на Хадселё [40] , а мой в городе застрял. Камнепадом засыпало дороги, проезд перекрыли, не знала? Какое к ним дело или стряслось чего?

Нора в наброшенном поверх пижамы клетчатом платке впустила меня в дом.

– Тетушка Фрита умерла.

– Ох-ох-ох, – Нора даже пальцы прикусила, чтобы громкими причитаниями не перебудить домашних. – Какие дела! Я у ней моток шерсти одалживала и отдать не успела. Скверно это, задолжать покойнице. Хочешь, тебе верну прямо сейчас?

– Нет. Лучше одолжи мне дробовик папаши Эйнара.

– Да мне не жалко, бери. Только он же заперт в железном ящике, папаша его всегда запертым держит – мало ли дети или сам напьется. А ключ при себе носит, никому сроду не оставлял, пьяный же он его в замок и так и сяк не вставит. – Она виновато развела руками. Действительно, я успела забыть, что старый хрыч Эйнар не только богобоязненный, но и чрезвычайно законопослушный человек.

– Ясно, тогда я оставлю у тебя Малыша, а сама поеду в полицию.

– К чему тебе ехать, Лени? Позвони, пусть пришлют вертолет или катер.

– Как я позвоню, у нас электричества нет, считай, сутки.

– Ох, беда-беда, что за напасть такая, – причитала она, провожая меня в гостиную. Пока Нора устраивала моего сынишку на диване, я вытащила из кармана сильно помятую, забрызганную водой визитную карточку Бьёрна Хольмсена и почувствовала, как сильно вымоталась за эти дни. Мне очень нужна поддержка, просто взгляд со стороны на кошмар, в котором я оказалась. Он снял трубку со второго звонка:

– Это Лени Ольсен… Герр Хольмсен, простите за ранний звонок… Понимаете, я еду в полицию, в Сортлан, подскажите, пожалуйста, как следует поступить, чтобы ленсман [41] отправил меня прямо в криминальный отдел?

– Убить кого-нибудь.

– Нет, я серьезно. Мне действительно надо сообщить об убийстве.

– Серьезно, так серьезно. Почему именно в Сортлан, Лени?

– Был крупный обвал, и другое шоссе перекрыли, – скороговоркой объяснила я.

– А вы проедете? Какая у вас машина?

– Старенький внедорожник.

– Лени, вы очень упорный человек, – я жестом подозвала юркого, прыщавого парнишку, племянника Норы, прибежавшего на звук наших голосов, попросила карандаш, накарябала на визитке фамилию чина из KRIPOS [42] , которую продиктовал мне герр Хольмсен, и поблагодарила. Отдала трубку Норе:

– Лени, оставайся у нас. Куда ты спешишь? За пару часов ничего не изменится.

Да, отсидеться здесь – заманчивое предложение. Я вспомнила идеально подогнанные стальные створки дверей: хотя главный враг семейства Эйнаров – непогода и наводнения, маяк выстроен прочно, как крепость.

За узкими окнами царил предрассветный мрак. Несколько секунд я вглядывалась в темноту: не придумано еще таких стен, сквозь которые не сможет просочиться зло. Вспоминаю, как Андрес стоял и улыбался среди кладбищенских плит. Что-то было в его улыбке такое… Нет, не желание и даже не вожделение. Что-то чужое и непривычное, что сложно объяснить простыми словами. Его темная натура влечет и затягивает, как обрыв, как бездонная пропасть, невозможно понять его до конца.

Может, он давно распутал веревку и бредет среди мокрых валунов и обледеневших кочек, направляется прямо сюда…

Нет, никого нельзя втягивать в это. Это – только мое дело.

Я подозвала паренька:

– Слушай, у папаши Эйнара ружье для подводной охоты есть?

– Ага. Гарпунное, только старое оно, дрянное. Прошибает такую дыру, что от рыбы мало остается, всю в клочья разносит.

– Тащи сюда!

– Лени, ты собралась нырять по такой-то погоде? – всплеснула руками Нора.

– Не, это ей для туристов, правда, Лени? Видала, к ним в бухту вчера такая яхта зашла, что ух! Просто суперская!

– Типа того, – неопределенно протянула я, примериваясь к гарпунному ружью. Какое же оно большое и тяжеленное! Спусковой крюк не заржавел, ходит легко, сам гарпун тоже заточен остро – на крупную рыбину.

На прощанье я поцеловала Малыша, наказала парнишке запереть все запоры и присматривать за тетушкой. Обнялась с Норой, взяла с нее слово, что не впустит того, кого не знает в лицо, а если полиция не появится здесь до полудня, позвонит и вызовет их еще раз. Проверила бензин. Положила ружье на сиденье рядом с собой и поехала…