Ингрид Рохас Контрерас – Плод пьяного дерева (страница 6)

– Пошли, Чула. Она, наверное, хочет, чтобы мы к ней подошли.

– Осторожно! – крикнула Лала нам вслед. – Вдруг это все-таки привидение!

Мы с Кассандрой двинулись навстречу Петроне, а Петрона вдруг повернулась и зашагала к нашему дому.

– Петрона, погоди! – крикнула Кассандра, переглянувшись со мной, но Петрона не замедлила шаг и не обернулась.

– Какая она странная, – прошептала я. – С кем это она курила?

– У нее есть подруга, – ответила Кассандра.

Остаток пути мы шли молча и смотрели на Петрону; та шаркала ногами, то появляясь в лужице света от фонаря, то снова исчезая в темноте.

На следующий день Иса сказала: если мы хотим стопроцентно убедиться, что Петрона не привидение, нам придется спросить об этом благословенные души в чистилище. Она потянулась за соленым крекером и запихнула его в рот целиком, а Лала торжественно кивнула.

Мы сидели в комнате Исы и Лалы. Дело было в выходные, и со вчерашнего дня мы не разлучались с близнецами, однако к нам в дом приглашать не стали, так как их мать могла смекнуть, кто наша мать, и запретить им с нами дружить. Я взяла крекер и обкусала его по краям. Лала спросила, знаем ли мы, кто такие благословенные души в чистилище, а Иса пояснила, что благословенные души – те, кто в жизни немного согрешил, но недостаточно, чтобы попасть в ад. Застряв на земле, они должны таскать за собой тяжелые цепи, но когда кто-то молился за них, особенно ребенок, цепи становились легче. Вот почему благословенные души в чистилище с радостью удовлетворяли любые просьбы. Иса добавила, что с ними можно поторговаться, но скорее всего, они ответят, кто такая Петрона – или что она такое, – после прочтения пяти «Отче наш», максимум десяти.

Оставалась одна проблема: души надо было найти.

Иса сказала, что по слухам где-то в нашем районе есть место, где можно эти души увидеть; там, в этом месте, они совершают переход из неведомо-где в неведомо-куда. Кожа у них прозрачная, поэтому увидеть, как души шагают из неведомо-где в неведомо-куда, можно, только если встать где надо, а смотреть нужно во все глаза, потому что души появляются на миг, а потом исчезают.

В поисках этого места мы исходили все улицы нашего района. Вдоль улиц выстроились одинаковые белые дома. Некоторые улицы расходились паутинкой и через лабиринт переулков соединялись друг с другом, а другие улицы вели в парк. Были и такие, что заканчивались тупиками или сторожевыми будками с воротами при них. Сторожевые будки были деревянные; они стояли посреди улицы, а сбоку в них упирались створки ворот. Створки открывались, как мощные крокодиловы челюсти. Эти створки были металлические, вытянутые в длину и полосатые, как леденец. Наш район круглосуточно патрулировали охранники в форме и с пистолетами на поясе, а когда не патрулировали, сидели внутри деревянных будок. Стоя под окошком будки, можно было услышать звуки болеро или сальсы, а если заглянуть в окошко – увидеть охранников, возившихся с рациями. Однажды мы слышали, как один охранник сказал: «Красная тревога», и я сначала разволновалась, что, может быть, где-то кого-то убивают, но потом обнаружила, что охранник просто пялится на женщину в красной юбке, вышедшую поливать сад.

Мы поговорили с охранниками и выяснили, что им ничего не известно о месте обитания благословенных душ. Я удивилась, что они не стали над нами смеяться, а Кассандра сказала, что это легко объяснить: мама знала их по именам и на Рождество и Новый год относила им корзинки с едой; что же они, дураки, после этого над нами смеяться?

Из всех охранников нам нравился только один, Элисарио; он работал на нашей улице после обеда. Элисарио всегда носил с собой леденцы в кармане и рассказывал про перестрелки в нашем районе.

В понедельник после школы мы расспросили Элисарио: знает ли он о месте обитания благословенных душ? – и тот ответил, что лучше нам бросить эту затею:

мол, даже если мы и отыщем это место, благословенные души будут вечно преследовать нас после этого. Чтобы отвлечь нас, он дал нам кислых карамелек и рассказал анекдот. Потом посмотрел налево и направо и приподнял свою коричневую форменную куртку. Задрал ее над ребрами, чтобы мы могли посмотреть. Там, около его волосатого пупка, был узловатый бледный бугорок – выпуклый шрам. Год назад в один дом залезли грабители, и Элисарио словил пулю. Если он начинал качать животом, шрам приплясывал. Элисарио сказал, что дома тут грабят постоянно. У него были впалые щеки и родинка над губой.

Мы уже отчаялись найти благословенные души и тут увидели большой дом. Нам казалось, что все дома в районе одинаковые, но этот был огромный – с четыре дома. Застыли перед ним в молчаливом одобрении, а потом Кассандра произнесла: «Вот это особняк», – и мы снова стали смотреть на дом, только теперь уже зная, что это не дом, а особняк.

Особняк поднимался на четыре этажа, а сбоку из него торчала башня. Не считая этого, я видела особняки только по телевизору. «Наш» особняк одиноко высился на перекрестке трех улиц в окружении большого сада с высокой травой. В саду росли старые сосны, были клумбы с розами – про такие места говорят, что там царит атмосфера затишья и покоя.

Иса удивилась, что мы не видели этот дом раньше. Сказала, что никто точно не знает, большая ли там семья живет, но их мама однажды видела в саду женщину. Никто никогда не слышал, чтобы та женщина говорила, и мама Исы и Лалы решила: она молчит, потому что нацистка и говорит с немецким акцентом.

– Что значит «нацистка»? – спросила я.

– Они сжигали ведьм на колу, не знала, что ли? – ответила Лала.

– Но это еще не все. – Иса рассказала, что их отец из надежных источников прознал: женщина вовсе не была нацисткой, она бывшая стриптизерша; обманула наркобарона и сбежала с его деньгами, а теперь прячется, притворяясь немкой, которая якобы была бывшей нацисткой и вынуждена это скрывать.

– Но в любом случае она олигарх, – подытожила Иса.

Кассандра пояснила, что «олигархами» называют тех, у кого голубая кровь.

– А у нас какая кровь? – спросила я, но никто не ответил.

Мы стояли на противоположной стороне улицы и таращились на особняк, и тут я увидела Петрону. Та шла и разговаривала с девушкой, которую я сразу узнала, – это она давала нашей служанке прикурить, когда отключали электричество. Теперь, при свете дня, я сумела подробнее ее разглядеть: у нее были ярко-желтые волосы с темными каштановыми корнями и брови, которые словно сбрили, а потом нарисовали карандашом совсем не там, где обычно бывают брови. Они с Петроной были в одинаковых белых платьях, представлявших собой нечто среднее между ночной рубашкой и медицинским халатом; никто не называл эти платья формой прислуги, но на самом деле это она и была. Девушки хихикали, глядя на кучу бумажных денег, из которых подруга Петроны сделала веер.

Мы подождали, пока они приблизятся, и Кассандра спросила:

– Что вы тут делаете?

Петрона побледнела и стерла персиковую помаду (такая же была у ее подруги) тыльной стороной ладони.

– А, девочки, это вы, – улыбнулась подруга Петроны.

Петрона кивнула, а ее подруга с ухмылкой приблизилась к нам.

– Это деньги из «Монополии», но кто-то пытался расплатиться ими в лавке.

– А похожи на настоящие, – заметила Лала.

– Это деньги из «Монополии», – повторила подруга Петроны, сложила купюры ровной стопочкой, скатала в рулончик и сунула в лифчик.

Иса склонила голову набок.

– Вы не из лавки идете. Где тогда ваши пакеты?

– Мы так хохотали, что пришлось уйти, верно, Петрона? Эй, Петрона, у тебя что, четыре девчонки под присмотром? – спохватилась она.

– Нет, только две, – ответила Петрона. Она взглянула на нас с Кассандрой, растянула губы в улыбке и посмотрела себе под ноги.

Подруга Петроны покосилась на часы.

– Мне пора бежать, Петрона. Пойдем, дам тебе то, о чем ты просила.

Она зашагала вперед, и Петрона бросилась ее догонять.

Девушки свернули за угол, сложив руки на животе, как монашки на прогулке. Мы глядели им вслед, и тут Иса сказала, что никакое Петрона не привидение. Кассандра согласилась. Она не была ни призраком, ни поэтессой, но была ли она святой или, может, на нее наложили заклятие?

Мами сказала: «Вот что это за мир, если полукровка вроде сеньоры Альмы с кожей цвета грязи и бабкой-индианкой живет в роскошном доме, где у каждого своя комната, а мы, в чьих жилах течет испанская кровь, живем в этой помойке?» Она любила рассказывать о нашем знаменитом предке. О нем писали в учебниках истории, в той главе, где говорилось об испанцах, приплывших на корабле и принесших сюда цивилизацию. Его имени мы не знали, но в родстве можно было не сомневаться: стоило лишь взглянуть на нашу белую кожу и мягкие черные волосы.

Всякий раз, когда я возвращалась от Сантьяго, домашние тесным кольцом рассаживались вокруг меня на коленях и расспрашивали про богатый дом моих хозяев. Братья и сестры хотели знать, что ели в хозяйском доме и как они живут. Я все им рассказывала.

Перед домом у них большой прямоугольник травы, куда они положили каменные плиты, чтобы каблуки сеньоры не проваливались в землю.

Второй этаж поддерживается колоннами; дом очень большой.

Наверху есть комната, где никто не живет; туда они складывают лишние вещи.

Я не говорила, что в доме у меня есть своя комната и душевая. Это было бы жестоко, ведь мы мылись на улице, а вместо двери у нас была занавеска.